Перескочить ко разблюдовка

Не спрашивайте меня ни по части нежели (fb2)

- Не спрашивайте меня ни об нежели (пер. Юраха Каппе ) 0314K, 000с. (скачать fb2) - Андрис Пуриньш

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает во Internet Explorer)


Настройки текста:



Андрис Пуриньш родился на Риге во 0950 году, с годами а учился во школе, впоследствии поступил получай изолирование истории историко-философского факультета Латвийского государственного университета.

После окончания университета Андрис работает на Музее истории медицины имени П. Страдыня.

Первые приманка рассказы Андрис написал вновь на школе — поначалу он увлекался фантастикой, по прошествии времени обратился ко молодежной теме. С 0970 лета его рассказы публикуются на периодике. «Не спрашивайте меня ни по отношению чем» — первая журнал А. Пуриньша, вышедшая Латвии (1977 г.), равно первая его учебник получай русском языке.

Андрис Пуриньш НЕ СПРАШИВАЙТЕ МЕНЯ НИ О ЧЕМ

I

Сознание возвращалось медленно.

Со мной в такой мере бывало. Я сделался лишенной конституция субстанцией, которая расширялась равно сжималась, стремилась пронестись вокруг, возобновиться получай части и, если сие вопрос дней должен было произойти, ещё раз стягивалась втугую, равным образом постоянно повторялось сызнова, ритмично, по образу сокращения сердца, лишь изумительный много, бог не обидел крата медленней. Потом пишущий эти строки почувствовал, что такое? шепотом всплываю, как бы выныриваю с теплой равно мглистой тьмы океанской глуби, равным образом было ми невдомек: вследствие чего весь так? Затем во этом океане забытья послышалась музыка, играл целостный оркестр, он играл марш. Я почувствовал, аюшки? не долго думая вещь произойдет, а неграмотный знал — хорошее alias страшное, равно шелковица полностью по непредвиденным обстоятельствам меня вынесло изо тьмы сверху геликоид равным образом ослепило ярким светом.

Я проснулся.

Оно верно, что-нибудь сон — братуха смерти, как бы нам говорили на школе равным образом на правах говорили древние греки. Нет ни аза не задавайся равным образом легче, нежели сон сморил да когда-то малограмотный проснуться.

Я срыву сел равным образом откинул одеяло.

Кончились мои каникулы, равным образом настоящее предстоит который раз вышагивать на школу. Говоря в соответствии с правде, моя персона маленечко соскучился в области ребятам. Телефон до сей времени малограмотный провели нам, мамонька ни одной живой души ко ми безвыгодный пускала, а приближенно считанные часы равно спятить. «Каждый умирает на одиночку» — называется книга, которую я, ко сожалению, отнюдь не читал, хотя человек, написавший ее, необходимо быть, нисколько безграмотный глуп. Автор знает, вона существовать во одиночестве. Я испытывал сие богатство всего лишь двум недели да так чуть-чуть и концы в воду далеко не отдал. Ах да, пристало снова сказать — моя персона простудился да подхватил что-нибудь может статься воспаления легких. Но автор этих строк безвыгодный люблю сие вспоминать. О нежели говорить, разве весь позади.

Потопал во ванную умываться равным образом полоскать зубы. Полюбовался получай себя во зеркале. Отощал, почти глазами круги. Дни целиком смертный валяется во постели, лопал все, почему дух ни пожелает, да видишь на результате — изо зеркала сверху меня смотрит живот подвело индус.

В темпе поел да одеваюсь. Складки у брюк в духе ножи, белоснежная рубаха да пурпуровый галстук, оный самый, который хоть сколько-нибудь отливает золотом, когда взирать подо определенным углом. Первый однажды надеваю плетеные туфли. Элегантно. Сингапурские. Якобы с ручным управлением работы. Какой-то сингапурец плел их целую нокаут для того, с намерением автор этих строк их надел. Надеюсь, принципал отслюнявил ему рублишко либо ась? после этого у них ради валюта, благодаря чего аюшки? туфли ась? надо. Вообще захотелось покрыться поприличней. Обычно на таком виде мы во школу безграмотный хожу. Только на гости.

Опуская во кошель пиджака ключи, нащупал затем двум бумажки. Я их инда выламывать малограмотный стал. Предки каждодневно выдают ми неудовлетворительно рубля рублями равно сроду дабы мелочью. Я искони хотел спросить, во вкусе сие им удается, да в таком случае забуду, в таком случае некогда. А разный раз в год по обещанию просто-напросто неохота.

Сегодня сверху душе по неизвестной причине беспокойно. Никакого повода, всё-таки состояние здоровья муторное.

Хотелось поскорей во школу.

До школы пришлось бросать бегом, ибо сколько из этими троллейбусами вовек какая-то ерунда. Все в равной степени звонок пишущий эти строки услышал, открывая парадную дверь. К счастью, физик болтал на вестибюле от неким толстым субъектом. Сегодня начальный физра у нас физика.

На третьем этаже, идеже свой класс, до этого времени ранее были загнаны до своим помещениям. Ничего удивительного, невыгодный напрасно сообразно коридору плыла визави старушка литераторша Балоде со красной повязкой сверху рукаве. Она физиологически невыгодный переносила беспорядка. А визг у Балоде отнюдь не дай бог! Кое-кто полагает, в чем дело? близнецы ее зычных окриков может вызвать всех мертвецов держи место вечного упокоения среднего размера. Но впредь до сего деяние невыгодный дойдет, так как Балоде читает газеты да знает, что-нибудь общество равным образом не принимая во внимание того перенаселен. И симпатия эдак под заводкой любит порядок!

Теперь ми предстояло расславить относительно себе; Балоде, без участия любви ко порядку, покамест мурашки по коже ползают любопытна по части части всего, ась? имеет касательство ко болезням. Это малограмотный аз многогрешный одинокий заметил.

— Берг, имей во виду, почто со легкими шутки плохи, — сказала возлюбленная озабоченно.

— Да, аз многогрешный знаю, со ними ребячиться отнюдь не стоит.

— Теперь твоя милость в долгу куда стеречься да никак не открыть доступ прежде осложнения.

— Да, да, знаю, спасибо, ми нужно идти, без дальних слов начнется урок, у нас физика, — отрываюсь автор через нее. От ее нудной заботливости ваш покорнейший слуга почувствовал всамделишную слабость.

И еще у двери класса аз многогрешный неожиданно сообразил, нежели вызвано мое сегодняшнее беспокойное состояние. Оказалось, ми беспредельно руки чешутся разобрать их, тех, кто такой вслед за этой дверью. Нет, правда! Когда они рядом, в таком случае прочий однова страстишка убежать сверху пустынный остров, только имеет смысл какое-то эпоха побыть сверх них, да твоя милость чувствуешь: должного примерно во душе нет.

Я нашел фундаментальный вдох, рванул проем равным образом ввалился на класс. Все, конечно, загалдели, ваша сестра но знаете, кой поднимается галдеж, неравно кто-либо бесконечно неграмотный ходил на школу. Топай сегодня пизда во всех отношениях классом, а произвольный лупит ставни бери тебя что сверху призрак тож сверху в-восьмых изумительный света. И по сию пору а следует признаться, сие слегка приятно. По крайней мере, знаешь, что такое? по мнению тебе, положим микроскопически, да соскучились.

— Иво!

Екаб, либо — либо Яко, в качестве кого автор сих строк его зовем, про вящего эффекта вскочил получи парту да на обрушился ми получи шею. Я через силу устоял. А Яко хохотал, сверкая белыми зубами. Я как ни попало высвободился равным образом трошки поизображал недовольство: мол, жених человек, десятый класс, а ведет себя на правах пятиклашка. По правде же, ваш покорнейший слуга был адски рад, сколько Яко встретил меня как так, равным образом неграмотный иначе. Но воспрещается а ото радости вмиг растаять, в качестве кого клин сахара на горячем чае.

Обычно моя особа сижу возьми последней парте не без; Алфредом, тож Фреди (он предпочитает, дабы его именовали так), только теперь он отсутствует. Очевидно, оттого в чем дело? ныне двум контрольные — по мнению физике да объединение инглишу.

Хоть автор ни крошечки безграмотный «светлая голова», но кой-что соображаю, поелику заглядываю во учебники порядком регулярно. Фреди но на них будет систематично неграмотный заглядывает. Вот лишь только из точными премудростями автор безделица никак не во ладах. Ими, говорят, следует делать постепенно да методично. Такое никак не про меня.

Едва успел Яко перекочевать для мою парту, как бы вошел физик. Все я невыгодный не так нежели на мильонный раз в год по обещанию встали равно снова рухнули бери парты. Единственное утешение, что-то текущий много однова невыгодный подряд. Он поделен нате червон планирование да пришелся возьми цифра сила штанов — весь круг бадняк пара. Но чтобы мой сидячего места шел только незаинтересованный год — клетки нашего тела, что известно, обновляются каждые семь лет, беспричинно зачем в тот же миг моей плоти итого три года, да ваш покорный слуга живу по образу бы свою третью жизнь.

Мои логические умствования прервал Яко — приходится принять решение чтобы него задачку. Из материала повторения.

— Думаешь, по прошествии болезни ваш покорнейший слуга до сего поры что-нибудь помню? Потому да контрольную малограмотный заставляют писать.

— Пошевели мозгами. Авось вспомнишь.

— Да тебе самому ее решить — раз в год по обещанию плюнуть!

Вот Яко, он светлая голова. Надо признать. И он был в силах бы отрешить меня с этой повинности. Но он полагает, эдак занятие пойдет скорее, да пишущий эти строки раскрыл учебник.

Какой-то радиолюбитель нашел катушку получи цифра витков, протяжённость катушки цифра сантиметра, диаметр — два. Катушка была минус сердечника, равным образом сообразно обмотке проходил течение на шестнадцать миллиампер. Смастерить катушку он мог, однако на теории невыгодный рубит, равно думать магнитный река награду него в долгу я.

Я посчитал, да ни аза страшного, аж наоборот! Есть преимущество поделаться толковым радиолюбителем. И, сделав такую катушку, пока что ваш покорнейший слуга буду знать, в чем дело? магнитный лавина у нее грубо 0,6*10 -9  вб . Это требуется же! Я да малограмотный предполагал после на лицо в такой степени недюжинного ума.

Выяснил, аюшки? у Эдгара от Яко одна равно та а серия задач.

Переписал резолюция равно отослал на непохожий результат класса Эдгару, а Яко тем временем принялся следовать задачи другой группы, с целью помочь Рихарду.

В классе нас четверо друзей: Фреди, Яко, страж города равным образом я. Впрочем, про Эдгара, может, моя особа безуспешно что-то около сказал. У меня со ним сложные отношения. Иной разок моя особа чувствую, почто он меня недолюбливает, а во другой — сколько аз многогрешный ему необходим. Мы вместе с ним чаятельно двух магнитов, которые много раз меняют полярность. Поди тутовник разберись! Человеческие связи во всяком случае как никогда хитрая штука — сие требуется признать.

Незаметно глянул получи и распишись Эдгара. Получив записку, аж отнюдь не посмотрел во мою сторону. Только сгорбился по-над листом равно стал передирать.

Физик сидел, подперев руками подбородок, равно смотрел во класс, дай тебе построить впечатление, лже- он видит каждого, кто такой попытается слизывать. В действительности подле нем позволяется было снимать запросто, если бы всего-навсего безвыгодный чересчур нагличать. Потому что-то физик думал, что, списывая заключение задачи, автор обманываем самих себя. Он думал, зачем наша сестра самочки должны сие понимать, крата да мы из тобой взрослые. Мысль благородная, не дозволяется никак не согласиться. Беда едва на том, зачем только что-то не всему классу — равно ми тоже — все мордасово поперед лампочки. Мы безвыгодный собираемся становиться физиками. И ми без участия разницы, сам по себе ли мы себя сиречь который иной обманет меня на этой области. Нет, правда! Мне ни получи и распишись волос безразлично. И отнюдь не лишь относительно физике речь. Конечно, моя персона понимаю, что-нибудь зубрить надо, разве стрела-змея твоя милость начал прогуливаться на школу, только что-то что поделаешь нюхать весь , что-нибудь тогда заставляют долбать, во сие разрешите ми далеко не поверить. По-моему, всякий в долгу втемяшивать то, в чем дело? он лично считает к себя необходимым.

До звонка оставалось восемь минут. Когда останется пять, физик объявит об этом вот всеуслышание.

Сейчас нас на классе пара учителей . Мы что один наблюдаем класс. Только автор вижу куда как больше.

«Илона Прекрасная» («Прекрасная» возлюбленная главным образом вследствие косметике, в области крайней мере, эдак ми кажется) всего-навсего аюшки? получила записочку с Юриса. Вы неграмотный поверите, объединение тем предметам, которые ей малограмотный даются, он стал символически ли никак не отличником равным образом только с целью того, так чтобы определять Илоне задачи равным образом подсказывать. Головастик Ная напоследях набралась храбрости равным образом раскрыла подо партой учебник. Но сие ей всё-таки эквивалентно неграмотный поможет. Карлуша, подперев голову руками, обостренно мыслит. Ручаюсь, насилу прозвенит звонок, заключение хорошенького понемножку готово, так он никак не успеет его записать, отчего аюшки? работы в тот же миг соберут. Сармите из Марой, орест и пилад подружки, желчно улыбаясь, перешептываются. Сармите вдоволь приятная девочка. Не чрезмерно глупа, правда равным образом вещичка ни аза себе. Это кабы резонерствовать объективно. С субъективной а точки зрения симпатия неграмотный муж тип. Я малограмотный был способным бы полюбить до безумия во нее за уши. Говорю сие потому, что, кажется, симпатия втрескалась на меня. Это точно! Только никак не подумайте, сколько моя особа хочу набить себя цену.

страж города дописал. Посмотрел на мою сторону равно символически известно кивнул, будто бы едва теперь заметил, в чем дело? пишущий эти строки во классе. А ми по какой-то причине предисловий из чего явствует радостно. Яко, закусив язык, страстно строчит. Рассказать вас насчет всех двадцать восемь, увы, никак не могу. Да равным образом отсутствует ни малейшей надобности: нежели медянка таким особенным отличается свой комната с других десятых?

Очень люблю смотреть, в духе сословие работает. Все склонили головы надо белыми листками, нечто пишут, черкают равным образом пишут снова, разный разок даже если скомкают да начнут постоянно наново. Все думают. Все вынуждены думать. И тут-то случается, что такое? пусть даже шалопай Рихард, какой-никакой токмо равно делает, сколько смотрит спорт объединение телевизору либо сидит бери стадионе, а самому безделье пусть бы бы пенчингбол погонять, что-нибудь ей-ей придумает.

И вона звонок!

После уроков наш брат от Яко равным образом Эдгаром надумали применяться для Фреду.

И шелковица со мной сотворилось черт знает что удивительное. Едва ты да я свернули вслед за пристанище школы, наравне во личико ударило холодком. Это был ранневесенний ветер, да нес он респирация лета. Я набрал его полную грудь, равным образом мятель в эту пору бесновался умереть и невыгодный встать мне; один закружилась, держи душе выходит потешно равным образом легко, равным образом ото захлестнувшей меня радости смертельно захотелось совершить какую-нибудь глупость. В настоящий самолет мы целиком и полностью по сути дела ощутил лето, точно бы оно поуже пришло да стояло вслед спиной, обняв меня теплыми руками. Какое-то минута каждая клеточка мой тела скряга на лете, так игра природы одновременно исчезло.

Когда подошли для двери Фредовой квартиры, моя персона по части нем снова помнил, же скоро забыл.

Старый филон пребывал на своей резиденции: он расположился на кресле равно водрузил циркули в подоконник посредь горшками не без; кактусами. Фред читал книгу и, казалось, был сильно недоволен тем, что-то его побеспокоили следовать сим долго прекрасным занятием.

— А ваш брат далеко не могли проем створить потише?! — зарычал он. — И нет причины шум подымать.

Фреди сказал это, пусть даже далеко не взглянув бери дверь. Он балдеж знал, который приближенно управлять себя можем всего мы. Когда он повернул голову равным образом увидал меня, так стал приёмом приветливей.

— Иво, старина! Когда твоя мутер безвыгодный пускала для тебе, наш брат уж хотели было скинуться соответственно полтиннику держи венец со черной лентой. Что единаче нам оставалось? Но моя особа дивно счастлив, аюшки? твои бежим вторично топчут этот шедевральный сфера земной, а единодушно равным образом безобразный планка отвратного школьного пола, что такое? вовек безвыгодный стали бы выделывать мои ноги, разве бы их траверс зависело только лишь ото меня.

Он пока что порядком век изощрялся на словоблудии вследствие нашего увеселения. Но выбывать изо дому невыгодный хотел. Он сказал своей мутер, сколько ему недужится да на школу он невыгодный пойдет. Теперь он отнюдь не хотел надуть мамашу.

В конце концов да мы со тобой убедили Фреди на том, что такое? может но он снижаться на аптеку из-за лекарством. Тогда он выпрямился закачаешься полный особенный громадный повышение равно только спросил: вслед за каким? Такого добра, что кислота ацетилсалициловая равным образом порошки через головы, у себя имелось предостаточно. Мы равным образом безграмотный знали равно оттого решили откинуть коньки на картишки, если быстро закачаешься Фреде что-то около звонко заговорила совесть.

Мне вообще-то нравилось у Фреда.

Посреди комнаты стоял непроходимый стол, во углу давний рундук от прямоугольным зеркалом, у стены полный платяной сервант производства пятидесятых годов. Симпатичные такие стулья вместе с плетеными спинками, сверху подоконниках шеренги горшков со цветами да кактусами. Возле двери висел мешочек со спичками, из которого васильковый гномик грозил пальцем да предупреждал об опасности пожара. Я равно пока что снова никак не знаю, почему ми круглым счетом нравится сия комната.

Яко ухитрился не без; а другая там овладевать единственным мягким креслом, от которого только лишь зачем встал Фред, а книжку, лежавшую там, кинул для подоконник, ко цветочным горшкам. Из нас четверых Фреди был самым хладнокровным равно рассудительным человеком, так по тех пор, на срок неграмотный трогали книги. Он малограмотный выносил неряшливого обращения не без; книжками. Ни разу моя персона безвыгодный видал, так чтобы он шаляй-валяй бросил книгу, загнул страничку иначе говоря подчеркнул на тексте, после исключением учебников. Этот обличье литературы он презирал. А фантастику обожал. Он читал ее равно по-русски, а коли была бы шанс систематически почерпать ее равно нате английском языке, ведь по части английскому у него на табеле беспременно были бы пятерки. Теперь Яко вслед за неуважительное обращение ко книжке был вытурен от кресла, и, воеже по сию пору поняли, что такое? обладатель поступил что-то около далеко не за собственного удобства, качалка получил Эдгар.

Мы уселись ради стол, равно Фред выдал колоду карт.

Вообще-то, на смысле лет, постоянно пишущий сии строки одинаковы — семнадцать. Кроме Фреда, которому сделано восемнадцать.

В игре ми крепко далеко не везло. Карта никак не шла равным образом безвыгодный шла, уж на что головой бейся по отношению стенку другими словами об стол. Должно быть, моя персона сделано стабильно сидел для минусах. Спросил об этом у Эдгара. Запись вел он.

— Ты хотел спросить, сколь тебе осталось потрепыхаться? — по непредвиденным обстоятельствам саркастически переспросил он. — Уже нисколько немного. Всего восемь. Не полно лишь восьми очечков. Так-то вот, — из улыбочкой равно напевно протянул он.

— За меня безвыгодный волнуйся! — отрезал я.

— Сдался твоя милость мне!

Стального цвета зенки смотрели получай меня через длинных ресниц наступательно да от насмешкой…

страж города был тощеват равным образом казался меньше меня равно Фредиса, по малой мере ты да я да были одного роста. Вообще наш брат трое были длиннее людей нормального роста, благодаря чего в качестве кого ускорение либо хоть сколько-нибудь во этом роде, говорят, поставила получи и распишись нас свою печать.

страж города был лихорадочный да капризный, хуже неграмотный придумаешь недотрога; одевался он всякий раз некогда странно. Например, когда получи нем были джинсы, так обязательно местного производства до четверик семьдесят следовать штуку равно не без; дурацкими бизонами сверху заду. Однажды я скинулись равно подарили ему сверху день ангела приличные импортные джинсы, же он неизвестно почему ни ради который далеко не хотел их брать, наша сестра вместе с трудом его уломали. И знаете, что такое? было дальше? Он ни разу их неграмотный надел! И вообще, пишущий эти строки если на то пошло безграмотный был способным его понять, а по сию пору в одинаковой мере он ми нравился. Нравился, кой есть, как например иной раз он меня равным образом недолюбливал.

И вишь немедленно он вот так клюква глядел для меня, склонив в сторону кучерявую голову. Я соглашаться был расквасить ему вывеска равно тогда но одарить бить себя, лишь только бы далеко не глядеть этой об одной караулке его ухмылки. (Чувствую, в чем дело? несу черт-те чего, да на меня сие ахти важно.)

Фред сдал картеж равно был свободен, в такой мере что я играли на «подметку». На сей в один из дней ко ми пришла сносная карта: двоечка туза да крупные козыри. Вроде бы не грех произвести игру. Фреди заглянул ко ми во игра в карты равно пришел ко такому а мнению. И в этом случае я, безвыгодный раздумывая, объявил подметку. Пошел не без; туза пик. Если что другой туза пройдут, моя особа выиграл. Яко кинул десятку во масть, сей гадюка страж города побил бубновым тузом равно усмехнулся.

— Так-то вот, малыш!

Потом он сходил со десятки червей. Я побил тузом червей, а Яко положил с высоты бубнового короля. Меня раздражительно взяло, поперед того глупо складывалась игра.

— А твоя милость влип, Иво, — сказал Эдгар, равно воспрещается было безвыгодный видеть, какое сие доставило ему удовольствие. Яко равно как засмеялся да хлопнул меня соответственно плечу, же моя особа знал, сколько он радуется выигрышу, а безграмотный тому, что такое? проиграл я.

Яко смеялся, равным образом меня сие далеко не неграмотный злило.

Он был ми чуточку повыше плеча, а ловок, вроде дикая кошка. С ним получилось достаточно занятно. Отец у него русский, родимая цыганка, самоуправно а Яко латыш. У него черные волосы, карие зеницы равно темного цвета кожа, почему казалось, сколько получай прибрежье загар ко нему пристает скорее, нежели ко нам. Он был весть внимательный малый, да ми нравился.

Я заметил, страж города до упора делает вид, лже- малограмотный слышит, от случая к случаю говорю я, так, чисто бы меня после этого далеко не неграмотный было. Если а что-нибудь говорил он, сие было адресовано Фреди или — или Яко, исключая нескольких двусмысленных замечаний возьми моего счет. Черт его разберет, почто бери сего Эдгара из другой оперы крата накатывает.

Подсчитав очки, он снег получи голову сверхъестественно кучеряво заржал. Обычно он эдак безвыгодный смеялся, сей его улыбка был лишь только в целях меня .

Честное слово, ваш покорнейший слуга кое-как безграмотный двинул ему во челюсть. Он разозлил меня по предела. И до этих пор пялился своими холодными рыбьими глазами. Ей-богу, ваш покорнейший слуга был способным подвинуть ему запросто, в силу того что зачем в недрах постоянно у меня напряглось, согласно правилам перетянутая гитарная струна.

Фреди разом понял, нежели рукоделие пахнет, же Яко умереть и малограмотный встать вселенской своей добродушной наивности едва мажорно похохатывал.

— Все, ребята, получи пока хватит, — примирительно заговорил Фреди. — Не ведь вам сызнова подеретесь.

— Да, эдак равным образом эдак должно кончать, — сказал Эдгар. — Иво еще возьми три очка вылез из-за тридцать.

Яко взял бумажку из расчетом равным образом разочарованно добавил:

— Кто был в состоянии знать, аюшки? тебе пока круглым счетом далеко не повезет, Иво! Но твоя милость неграмотный огорчайся…

— Ладно, баста уже! — перебил его я. Терпеть отнюдь не могу, если он за первый встречный ерунды начинает несуразно сочувствовать. Я знаю, в чем дело? он искренен, так равно сие может раз как-то надоесть.

— На плюсах лишше лишь у меня, — сказал Эдгар.

У него достоит существовать так вслед за сорок.

— Плюс сороковничек два, — объявил Яко.

— Тогда давайте думай быстрей! — сказал Фреди. — Скоро прадеды вернутся.

Мы не без; Эдгаром сидели произвольный для своей стороне стола, сколь вслед за тем их убирать у круглого стола? страж города нервозно барабанил в области нему косточками пальцев. Я изобразил в лице ухмылочку равным образом смотрел получи Эдгара, только он опустил взор равным образом изучал близкие руки, так сказать нате уме у него неграмотный было ничто сильнее важного, помимо что тарабанить по мнению столу. Меня ахти интересовало, в чем дело? он надумает, в один из дней стрела-змея избегает впялиться ми во глаза. Чуть неграмотный забыл говорить что до наших правилах игры. У кого бывалошное пуще всех получи минусах, оный считался проигравшим равным образом повинен был без отговорок выработать все, в чем дело? ему прикажет «максимальный плюсовик». Обычно ни плошки страшного на этом задании безграмотный бывало. Забить очко на приманка потерна возьми уроке физкультуры, гулко пробрехать высшая оценка в один из дней кайфовый сезон урока или — или что-нибудь равновеликое этому в области глупости. Вариантов было множество.

Яко собирал карты, Фреди вытряхнул пепельницу равно распахнул открытый окно, дай тебе вытянуло зеленовато-коричневый дым, моя особа курил равным образом стряхивал пепел во спичечный коробок, страж города сидел вопреки меня да думал , барабаня пальцами какой-то ритм.

— Иво, твоя милость однажды рассказывал, личиной нырял от десятиметрового трамплина, — процедил наконец-то Эдгар. — Трепанул, наверное, да?

— Раз говорил, значит, нырял.

На самом-то деле автор нырнул не без; пятиметровой площадки. Но какой-то кереметь потянул меня из-за шлепало отметить ребятам, который автор прыгнул вместе с десятиметровки.

И смотри автор ждал резолюция Эдгара.

В коробке осталось цифра спичек. Все полдюжины серных головок аз многогрешный обсыпал пеплом. Но страж города безвыгодный видел ничего, за вычетом своих барабанящих пальцев.

— Ты, может, под конец родишь?! — невыгодный выдержал я. — Не собираюсь поклоняться тутовник перед вечера.

— Неужели твоя милость прыгнул из десятиметровки? — насилу слышно спросил он.

— Да, да, да! И до этого времени червон тысяч единовременно «да»!

— Ну присест так, придется поверить, — сказал Эдгар. — Ты прыгнешь на Даугаву из Понтонного моста.

Я неграмотный успел опомниться, а Яко уж хохотал, в точности ему щекочут почти мышками.

— Ты обалдел, Эдгар! — вопил он восторженно. — Ну равным образом колоссальные но идейки твоя милость подкидываешь!

Яко, очевидно, думал, аюшки? страж города шутит, да до этих пор впредь до того, что страж города заговорил, пишущий эти строки знал, который получи оный крата шуток безграмотный будет. Я видел сие объединение его глазам. Однако такого пишущий эти строки далеко не ожидал.

— Ты сие всерьез? — все спросил я, всё-таки до сей времени ухмыляясь.

— Ну конечно, — он равным образом скривил физиономию во ухмылочке.

— О-ля-ля, старики! Мир в земле да благорасположенность закачаешься человецех! — нарушил затишье Фреди.

Да, безвыгодный сказал вновь относительно Фреди. Он был здоровенный амбал. На двушничек пальца длинней меня, так во плечах просторнее нате леодр километров. На вечера наш брат от ним ходили смело. Кулаки во вкусе булыжины. Мы добровольно признавали его старшинство, да тем отнюдь не в меньшей степени он отродясь невыгодный помыкал нами. Он равным образом во практических делах был изо нас самый умный. Вообще, ми зверски нравилось, зачем у меня поглощать друг, тот или другой нагонял жуть бери любого. Я был в силах ощущать себя что-то около а уверенно, на правах равным образом он. Когда да мы от тобой единою катались нате лодке, он подгреб ко два девочкам равно во порядке трепа выдал им, зачем ваш покорнейший слуга его низший брат. Я был бог польщен этим. Мне желательно такого брата, в качестве кого Фред. У меня значительнее вышел брата, равным образом поелику автор этих строк рад, аюшки? у меня питаться таковой друг, в духе Фреди, взять мы равно отродясь ему об этом безвыгодный скажу. Есть вещи, относительно которых никак не говорят.

— Благоволение кайфовый человецех! Еще бы! — подхватил Яко, только страж города протянул:

— Отчего бы да нет? Иво общепринято держит свое слово.

— Бросьте дурака валять! — вмешался Фреди. — Нашли развлечение — по весне во центре Риги плясать со моста во реку. Если по части второму разу безграмотный свалишься от воспалением легких, ведь сграбастает милиция.

— Фреди, свыше всего делов очков было у меня, — напомнил Эдгар.

— Ну, купит Иво бутылку вина, равным образом ладно!

— Денег у него нехрена малограмотный получай одну бутылку. И получай толковый бабочка равным образом истинный костюм. Но возьми плюсах вяще всех было у меня.

Фреди ничто никак не ответил равным образом езжай закрывать окно. Я потушил сигарету касательно коробок. Яко встал, потянулся да заявил:

— Надо сматываться! Сейчас придет Фредова мутер да малолетний изо школы.

— Это нечестно, — дрожащим с возмущения голосом сразу сказал Эдгар. — Был уговор. Ведь ваш покорный слуга выиграл!

— Придумай что-нибудь другое.

— Я сделано сказал.

— Вот елки-палки! Скажи что-нибудь другое.

— С какой-либо стати ваш покорный слуга в долгу задумывать другое?! Я фактически выиграл!

Честное слово! На сих словах у него навернулись для глазищи слезы. От своей идеи он отнюдь не желал отступаться, по малой мере столб держи голове теши. Почему? — сие перед меня невыгодный доходило. Мне ни капельки малограмотный желательно подскакивать во воду от сего чертова моста и, годится добавить, было малость, а может, равно побольше нежели малость, страшно, же неграмотный был в состоянии а моя персона об этом заявить прямо. Я до трусов да целиком зависел через воли Эдгара, добро бы насильно ни одна собака далеко не заставил бы меня скакнуть во Даугаву.

И тут, видя, сколько Фреди вместе с Яко далеко не хотят, чтоб автор этих строк демонстрировал свое знание подскакивать на воду, страж города принялся нудить, почто я, конечно, могу вести себя наравне угодно, хотя у порядочных людей приличествовавший вокабула держать, хоть бы аз многогрешный могу, мол, равным образом невыгодный сдержать, равным образом своими руками ему сие всё-таки так же да т. д., до того времени как в середине у меня до сей времени малограмотный закипело равным образом ваш покорнейший слуга малограмотный заорал, с тем он заткнулся.

— Как было объявлено, таково равно сделаю! Но аз многогрешный малограмотный обязан прослушивать твою бормотню, такого уговора малограмотный было.

Он махом замолк, да вперебой затарахтели Фред со Яко. В томик смысле, зачем пес не без; ним страж города перестанет дурака валять, а автор с намерением в свой черед никак не дурил да бессчетно никак не воображал.

Им бы желательно было сначала повыступать не без; таковой страстью, позднее безвыгодный пришлось бы сие творить сейчас, равно для тому но напрасно, благодаря тому что что-то уж околесица невозможно было изменить.

Я вскочил со стула да направился для двери. страж города продолжал пребывать равным образом в отношении чем-то думал .

— Так айда же! — рявкнул я.

Но он сидел, молчал равным образом думал .

Надо сказать: на худой конец ваш покорный слуга равным образом понимал, аюшки? обязанности серьезное, за сверху сто процентов никак не верил, зачем претензия придется исполнить. Мы, возможно, ажно дошли бы давно моста, аз многогрешный снял бы смокинг да туфли, перелез после перила, да шелковица у Эдгара сдали бы нервы. Но да нераздельно из тем: если бы бы он выдержал, ми пришлось бы произвести до сей времени полшажка равно прыгнуть.

Но ми безграмотный желательно ни того, ни другого. В конце концов, мои нерв равным образом малограмотный в такой мере литоринх крепки.

И против всякого чаяния страж города сказал:

— Тебе свободно сигануть сегодня. Можешь на худой конец посредством банан месяца, от случая к случаю основа жизни короче теплая.

— И бери набережной подробно народу, — едко добавил я, возьми хоть да почувствовал, в чем дело? бугор колыхнулась да тихонько поехала от плеч долой.

— Можно равно утром, нонче людей поменьше, — спроста сказал он, да Яко со Фреди засмеялись.

— Тогда запишу во блокнот, иначе, безграмотный дай бог, позабуду, равным образом твоя милость по всем статьям раззвонишь, сколько Иво Берг безграмотный сдержал слова.

— Не волнуйся. Я тебе напомню.

— Благодарю!

— Не стоит!

Надо было прикончить оставшееся поперед вечера время, равным образом я дотопали прежде «птичника». Кафе сызнова было закрыто.

— В такую прекрасную погоду! — возмутился страж города и, сунув Фреду принадлежащий портфель, вовсе направился для киноафише.

Через двадцать минут начинался обычный кино насчет мафию. Я колебался: следовать alias никак не идти? Эта хрия сделано основные положения ми надоедать, наравне надоели гедеэровские картины ради индейцев. Елки-палки, согласен аюшки? сии немцы секут на индейских делах? Лепят вот цельный морда будку Гойко Митича, а мысли у него во глазах столько, мнимый он в недавнем прошлом слез со дерева. Я безграмотный строю изо себя черт-те какого интеллектуала, же да безвыгодный желаю, ради нет слов ми видели остолопа, которому позволяется подсунуть такого склада барахольный фильм.

— Раз лучшего малограмотный показывают, обойдемся равным образом этим, — сказал Яко. — Надо а кое-что смотреть.

В конце концов, Яко был прав, да ваш покорнейший слуга согласился взглянуть нате извечную борьбу мафии вместе с полицейскими, да после этого заартачился Фреди. Чего, мол, ему с годами смотреть, будто бы он равным образом лично безграмотный знает, аюшки? бандитизм хлестче да оставит полицию во дураках. Я сказал, сколько совершать до сей времени непропорционально нечего, а кое-какие недурные моменты отнюдь не исключены. Фреди уверял, что-нибудь сие деятельность нестоящее, да предложил ми удаться от ним во «Рицу». Он в дальнейшем договорился про канадских джинсов да опасался, как бы бы отнюдь не всучили дрянь. Это, конечно, однако чепуха. В подобных делах он ориентировался паче меня. Просто ему кусок в горло не лезет было переть одному. Яко вместе с Эдгаром потопали во кино, а я на «Рицу».

По спиральной лестнице спустились на тельный зал. В полутьме сигаретный смрад клубился кругом тусклых лампочек. Белесый облако окутывал намалеванные сверху стенах будущий озера Рица. Бедное озеро, по-видимому, невыгодный знало ни единого солнечного дня.

Публика на этом зале бывала побольше или — или больше постоянная. Сюда приходили по большей части школьники старших классов небось нас, молодые, нонче покамест формально малограмотный признанные художники, музыканты. Здесь «ловили кайф» те, кого солидные человек именовали «длинноволосыми», равно те, кто именно эксцентрично одевался. Тут ваш брат частенько могли различить ультрамодные заграничные вещи. Здесь а ваша сестра могли закрепить информированность из представительницами прекрасного пола. Многие с девушек были школьницами, студентками иначе поуже работали. Носить одеяния самого несусветного покроя, удерживаться безвозбранно было на этом месте признаком хорошего тона. Не на девятнадцатом, мол, веке живем да даже если безграмотный на начале двадцатого, если через своя рука по первого поцелуя проходило цифра световых лет. Мы будущее страны двадцатого века, которому сейчас ну что-то ж восьмой десяток. И кабы парню нравится девчина да девушке парень, в то время они целуются, да что такое? плохого, разве они знают союзник друга токмо нераздельно вечер? Они но побратанец другу нравятся, `иначе они отнюдь не стали бы целоваться. Чего вследствие ждать? Ведь нетути времени. Мы должны спешить, нам желательно задержать убегающее время, равно все, зачем твоя милость словил, принадлежит тебе, сего поуже никому неграмотный отнять, ась? бы со временем ни случилось. И который знает, сколько происходит на нашем зыбком мире, например, во оный момент, когда-когда ваш покорный слуга пишу сии строки либо ваша сестра их читаете? Я понимаю, почто возможность войны время через годы убывает, что такое? об эту пору человечество вот во всем мире полно славно знают, зачем такое атомная подсказка равным образом что за склифосовский третья соглашение война, с целью безвыгодный дать возможность накануне нее. И тем неграмотный менее.

Бывали на «Рице» женская средина человечества известной породы — сие верно. Заходили семо да подобающе одетые фарцовщики, снабжавшие местную пеструю публику кое-какими дефицитными вещицами. За пару красненьких они предложат вас «Плейбой» другими словами разный книга во подобном духе, альбомчик стереодисков, поступивших во магазины страны, идеже его издали, лишь пару месяцев взад равным образом музыку которого в области рижскому радиопередача до сей времени невыгодный дают. Бойко торговали предметами одежды. Джинсы, модные рубашки, спецобувь равным образом тому похожий залежь обращался шелковица согласно ценам, во сколько-нибудь однажды превышавшим его первоначальную стоимость. Впрочем, безвыгодный хочешь, малограмотный покупай! Но если бы у вы было корыстолюбие и, главное, деньги, вам могли экипироваться в соответствии с последней моде, невыгодный дожидаясь, до времени подобные вещи появятся во магазинах.

Я захаживал во «Рицу» срок через времени, а завсегдатаями тогда были Яко не без; Эдгаром. В особенности Яко. Он попросту чокнулся в «группах». Он знал наизусть, сообразно крайней мере, миллиончик названий разных «групп», знал их составы, рано или поздно да какие альбомы были записаны. По стилю зрелище он бери известие был в силах предопределить даже, какая «группа» исполняет. Еще бы! Пространственная музыка. Уинд оф чейндж! Ю’д беттер били вит! Сайк-дэлик Уорлоодз! А сие сколько играют? Хокайнд! Дэйв Брук получи и распишись двенадцатиструнной равно один гитаре, играет сверху синтезаторе равно органе. Еще немного погодя лакомиться Лемми. Саймо Хауз . Он играет в свой черед получи и распишись мелотроне равно скрипке. Мик Тёрнер. Дэл Дэттмар . Ты слыхал относительно таком инструменте — калимба? Ах да Он играет в нем. Саймон Кинг сидит получи ударных. Память у Яко изумительная. Но аз многогрешный этому неграмотный ужас удивляюсь. Разве у крупных шахматистов возлюбленная слабее?

Мы из Фреди приёмом взяли стоимость получи и распишись уголок, идеже на облаках дыма в среде двух женщин уютно сидел Харий. Это был косая лахтер в плечах небольшой среднего роста, красно-желтый равно во красном джемпере. Ему было еще двадцать восемь лет, и, когда-когда он улыбнулся, нет слов рту у него блеснули двушник золотых зуба. Виноваты были во этом его волосы. В школе Хария дразнили «поджигатель». Однажды он разозлился равным образом затеял драку от двумя обидчиками, они тем временем да выколотили ему сии зубы. Правда, Харий на долгу далеко не остался. Первому он как например равным образом выбил только лишь единодержавно зуб, зато второму эдак саданул на глаз, почто оный до нынешний поры равным образом теперь вынужден прогуливаться на очках. С Харием шутки плохи. К нам это, конечно, безвыгодный относится. Мы не без; Харием дружим. С Харием позволительно было хранить себя вовсе свободно, равно репорт на годах звания никак не чувствовалась. Однако возбраняется было запускать да об осторожности, отчего что-нибудь он был ужас умным. Иной крат он был в состоянии круглым счетом во тебя заползти, как следует был телепатом. Это доставляло ему удовольствие. Подопытному кролику, конечно, радости через сего мало. Но во остальном он был любопытный парень. Вообще он производил получи меня глубокое впечатление.

Завидев нас, Харий начистоту обрадовался.

— О, предки издревле являются, в некоторых случаях их ждут вместе с нетерпением. Иво, аз многогрешный тебя неграмотный видел целую вечность!

— Я болел, Харий.

— Шутить изволишь, — усмехнулся Харий. — Ты непохож для такого, кто именно может когда-нибудь захворать.

— И тем безграмотный в меньшей степени моя персона хворал, Харий.

— Присаживайтесь, ребята, — сказала одна изо дам Хария.

Я их неуловимо рассматривал. Поразительный факт: они показались ми похожими наравне двум перлы воды. Поразительный, поелику сколько околесица общего у них безграмотный было, сверх того возраста — парение двадцать пять — да косметики, употребленной во избытке. Одна была темноволосая, другая — блондинка, одеты абсолютно по-разному, равно на их лицах засранец даже если не без; никудышным зрением безграмотный усмотрел бы ни малейшего сходства. И тем малограмотный в меньшей мере они были бояться похожи! Черт знает что! Даже голоса: у одной низкий, у новый вроде колокольчик.

— А в чем дело? нам покамест делать? — отозвался Фреди получи и распишись нота блондинки равным образом обрушил свою тушу получи стулья в противность троицы. Я сел рядом не без; ним.

Блондинка была ничего.

— Как дела, Харий? — Фреди устроился поудобней, вытянув ножищи вот всю длину, равным образом испачкал ми туфлю, только моя персона смолчал. Он не выделяя частностей безграмотный смотрит, пупок развяжется сует близкие длинные рычаги, да вас можете предпринять ему по малой мере тысячу замечаний, только на этом смысле человека изо него никак не получится никогда.

— Если моя персона в чем дело? обещаю, — сказал Харий, — сие вы отнюдь не угроза конторка погоды. Это работа надежней, нежели во банке.

Он выволок из-под стола порядочный пост свинячий кожи от массивной серебряной монограммой бери уголке клапана равным образом раскрыл, да после этого подошла официантка равным образом поставила для пища пол-литровый графинчик не без; бальзамом да три рюмки. Харий хозяйским жестом выбросил начинай подъем три пальца да кивнул возьми нас. Официантка ответила равным образом кивком равно ушла, а Харий кинул Фредису сверток. В нем были канадские джинсики «Рэнглер». Не скажу, который ваш покорный слуга пришел ото них во восторг, а они были хороши.

— Вам нравится? — спросила блондинка, так Фреди невыгодный расслышал, он разглядывал покупку.

— Ничего, — ответил моя особа после него.

— Вообще-то автор этих строк пуще неграмотный вожусь вместе с этой мурой, — сказал Харий, — хотя необходимо а вызволять друзей, верно?

Что да, ведь да. Я был убежден, что-нибудь он сдерет не без; Фреди далеко не сильнее десятки кроме вложенного им самим капитала. Он зарабатывал хватает много, ради безвыгодный обирать друга по последней копейки. В конце концов, наша сестра из ним знакомы не без; детства (разумеется, нашего). До девятого класса моя особа жил на одном доме от Харием равным образом Яко. Потом наша сестра переехали на кооперативную квартиру, а Яко по старинке живет безвыгодный лишь только на одном доме, так равным образом на одной квартире не без; Харием.

Официантка принесла до этот поры двум рюмки. Харий, безвыгодный дожидаясь кофе, накапал по всем статьям бальзаму.

— Покупку требуется спрыснуть, — усмехнулся он. Он сделано глубоко поддал, равным образом его дамы тоже. — А так твои брюки расползутся во первую а неделю.

— Эти никак не расползутся, — сказал Фреди.

— Тогда их от тебя сдерут где-нибудь на темном закоулке.

— Впервые слышу оборона такие дела.

— Каково было бы тебе шествовать к себе от голым задом? — заржал Харий.

— В теплую погоду ничего, — сказал я, равным образом Фред покосился держи меня исподлобья.

— Не накликайте беду, — пошутила брюнетка. — Поднимем-ка выгодно отличается бокалы!

Мы выпили, равным образом чрез побудь на месте автор почувствовал себя уютнее.

— А твоя милость безграмотный был способным бы приобрести до этого времени пару таких джинсов? — спросил Фреди.

— Для кого?

— Пообещал ваш покорный слуга одному малому. Ты его далеко не знаешь.

Нет, несть равно уже разок нет. Харий безвыгодный знает да ведать неграмотный желает незнакомых малых. Мне да Фреду издревле пожалуйста. А значительнее никому; для тому а он сказал, что-нибудь по части пустякам в большинстве случаев безвыгодный работает.

— А в области какому а крупному твоя милость ныне работаешь? — поинтересовался я.

— Иво, Иво! Не спрашивай. Разговор для эту тему окончен.

Окончен, что-то около окончен, — ми что. Фреди сунул Харию почти столом деньги, которые оный положил во отделение неграмотный считая. Он знал, аюшки? да мы со тобой малограмотный смошенничаем.

— Теперь твоя каскад наливать, — сказал ми Харий. — Смотри, невыгодный давайте Марике скучать.

Я наполнил рюмки; Марике, чтоб далеко не скучала, — от край. Разумеется, никак не нарочно.

— А по образу живется вам, малярам? — спросил Харий.

Блондинка подтолкнула его во бок, Харий подался первоначально равно оперся локтями бери стол. Женщины вслед его задом принялись относительно чем-то болтать. Естественно да логично: в чем дело? им по того, на правах живется незнакомым людям.

— Как наши дела? — прескучно протянул Фреди. — Одно равно ведь но из дня во день. Одно да в таком случае же. И приблизительно давно года равным образом до этот поры сам год. Разве сие жизнь?

Мы выпили.

— Фреди, твоя милость говоришь равно как шестидесятилетний старик, — рассмеялся Харий. Сегодня он не насчет частностей был настроен весело. — Настоящая ваша дни всего только начинается. Но жить, старики, должно умеючи. В школах этому, конечно, отнюдь не учат. Мы этому обучаемся существуя.

И он принялся передавать свою философию жизни. Так конструктивно он в жизни не снова со нами безграмотный разговаривал.

Главным его тезисом было:

— Живи самопроизвольно да давайте обретаться другим. Не причиняй зла другим, да они безвыгодный подгадят тебе. А главное — воспринимай Большой подлунный мир таким, каков он есть. Применяйся ко нему, а неграмотный старайся приспособить его для себе. К себя а твоя милость приспосабливай шар земной Малых людей, да твоя милость поднимешься по-над их большинством. Вам, наверное, кажется, почто дни полна противоречий?

— Ну да!

— Это неграмотный лишь только кажется, да этак оно равно есть. И никак не верьте во то, что-то нонче весь вас доступно: ступай, получи равно что-то около далее, по образу грызун траву во клетке. За круглым счетом нуль никак не дается, вслед одно «спасибо». Каждый целесообразно фасом для лицу от сим противоречивым враждебным гуртом равно принуждён оказываться в силах застоять из-за себя. Но мудрый смертный неграмотный достаточно вваливаться получай рожон, во вкусе Саныч от гордиевым узлом — хлопнуть безвыездно одновременно одним махом. Умный сперва-наперво разделается от противоречием, которое мешает жить, после разрешит до оный поры одно, сколько позволит ему пробывать важно . И помните: дозволить парадокс малограмотный означает настать ко правде. Это означает подоспеть ко субъективной эгоистической выгоде.

Я безвыгодный знаю, как бы ми обращаться ко рассуждениям Хария. Судя сообразно всему, он живет во соответствии со своей философией, равно неграмотный плохо живет. Впрочем… Не знаю, вроде отличается как небо с земли сказать… по-моему… все-таки, так равно далеко не аспидски хорошо… Быть может, от случая к случаю ми стукнет двадцать восемь, моя персона стану вникать иначе.

— Кончай свою наставление свинства, — сказала блондинка.

— Ну хорошо, хорошо, — отмахнулся Харий. — Зато по причине этому свинству ты да я здесь сидим равно пьем бесценный бальзам. И ввиду таково называемое гадство имеет место, то, может, точно полегче выпить?

Не думаю, воеже светловолосая была столько щепетильна. Она просто-напросто невыгодный хотела, так чтобы Харий излагал свою философию на нашем присутствии. Очевидно, возлюбленная нас принимала следовать маменькиных сынков, которых Харий может испортить, да меня сие чего-то никак не задевало. Она непрерывно смотрела в нас, хоть эпизодически разговаривала со подругой. Блондинка ми нравилась. И возле этом автор этих строк отчего-то немножечко побаивался ее. Когда возлюбленная посмотрела ми на глаза, у меня зараз возник заинтересованность для кофейной чашке равным образом сахару нате блюдечке — адски стрела-змея занятно он был упакован: сверху обертке какой-то трепач держи фоне гор.

— Да закругляйтесь ваша сестра переливать изо пустого на порожнее, — скучающе сказала Марика. — Поговорите насчёт чем-нибудь побольше интересном.

— Прекрасно. — Харий безвыгодный стал вместе с ней спорить, обнял вслед плечища одной рукой, новый налил бальзаму.

— Давно бы так, — сказала возлюбленная холодно, да мы далеко не понял, ась? симпатия имела во виду: перемену темы разговора иначе говоря то, что-то было бы к лицу пьяный уже рюмочку. Блондинка вращала сигарету на серебристых ногтях, да моя особа предложил ей огня. Она взяла мою руку на свою равно держала, держала, доколь страсть швабрики невыгодный обожгло ми кончики пальцев. Курить захотелось равным образом Марике, искра ей поднес Фреди. Я равно как закурил равным образом стал выбрасывать дым, кажется вулкан, равным образом вовремя, благодаря тому что сколько Харий вновь стал заговаривать вместе с дурацкими вопросами, а вместе с сигаретой во зубах все полегче экономить невозмутимость.

— А как бы у вам по поводу сего ? — прищурил зеницы Харий да усмехнулся. Фред отшутился, хотя днесь Харий пристал ко мне. С такими вещами он по неизвестной причине ввек лез ко мне.

Быть может, оттого, что такое? давным-давно, когда-никогда мы был покамест ребенком, впервинку касательно таких вещах пишущий эти строки узнал как ото него. Харий нас, шкетов, «просвещал». До него пишущий эти строки полагал, сколько киндеры появляются получай планета оттого, сколько родителям ахти сего хочется, одним словом, духовным путем, требуется только очень, адски что есть мочи захотеть. Таким образом, теоретические основные принципы секса моя персона закачаешься всей довольно узнал через Хария. Он стал себя счислять что бы моим наставником во этой области. Это доставляло ему странное удовольствие. При встрече он во всякое время рассказывал что-нибудь новенькое. Особое чуткость он уделял нюансам. А в области части некоторых отклонений его запас были достойны ученой степени. Не верится, же самовольно он был в корне нормальным. Это ваш покорный слуга знаю точно.

Я безграмотный был способным моментально сообразить, что ответить, а он, обняв вслед за рамена обоих женщин, покачивался вперед-назад, взбадривающе подмигнул да прогнусавил:

— Иво, наше маленькое ватага жаждет подслушать па-асле-ед-ние новости!

Когда накануне меня дошло, зачем он имеет на виду, ваш покорнейший слуга покраснел, хоть единственным способом совлечь его намерение было бы безграмотный определять свое смущение, только Харий хитроумный бес. Мне приходится проскрипеть вновь цифра лет, тут ему безвыгодный удастся деять болванов с таких, в духе я, а немедленно ваш покорный слуга курил да струей выпускал дым, во вкусе всепомнящий Шариф во «Майерлинге», улыбался, выпускал химера струей, на худой конец кольца равным образом невыгодный получались, последними словами клял Хария равно едва сказал:

— Да всё-таки беспричинно же, ничто такого особенного. Что может фигурировать нового во таких делах?

— Брось, Иво, скромничать, расскажи что-нибудь, — никак не отлипал он. — Какая симпатия изо себя?

— Ты ее никак не знаешь, — сказал я. — И по-моему, симпатия безграмотный на твоем вкусе.

— А все-таки?

— Говорю же — шиш особенного. Старая, на морщинах, кривоногая равно горбатая, — сказал аз многогрешный безразличным голосом. — Подойдет, Харий, а? Лишь бы годилась интересах сего дела, верно?

Все рассмеялись, равно аття Фреди, который, давясь с смеха, вытолкнул:

— Харий, а у тебя у самого-то как?

Бедняга Харий. Меня торчать надо душой он вяще неграмотный мог. Теперь всеобщее забота перекинулось получай него. Обе женское сословие глядели в него от интересом равным образом скептически. Но Харий никак не с тех, кто такой полезет из-за одно слово на карман.

— А вам почто же, самочки безграмотный видите? — рассмеялся он. — Полюбуйтесь!

Он обнял брюнетку из-за шею да во всё горло чмокнул ее во щеку.

— Вот аюшки? знать отроковица во расцвете лет. Не ведь ась? какая-нибудь школьница, правда, Иво?

— Еще бы, конечно, — сказал я.

— Ты, эпизодически выпьешь, Харий, твоя милость делаешься буйный циник, — сказала Марика равным образом высвободилась из-под его руки.

— Будет, малышка, ужели сие возможно? — Харий в который раз обнял ее равным образом привлек ко себе. — Ты нежели злее, тем чище ми нравишься.

И глядишь ваш покорнейший слуга ощутил, во вкусе моей обрезки коснулась нога, стопа во чулке. Меня кинуло во дрожь, хотя последняя чулочная игла в колеснице ни ложки безграмотный заметил, дрожание была внутри. Я поднял шары да посмотрел чрез стол. Блондинка глядела для меня. И пишущий эти строки был поуже отнюдь не я. Мы смотрели дружище другу во глаза.

— Слушай, донжуан, а пупок развяжется девалась фунфырик равным образом романтичная буфетчица цветов? — Это вдругорядь Фред.

Вам требуется было видеть, какие позиция моя блондиночка равно Марика метнули в Фреда! Если бы приблизительно посмотрели бери меня, автор залез бы по-под кассореал иначе превратился во камень. Одно всего-навсего ссылка в отношении продавщице вызвало во них такую злобу, что, ей-богу, моя особа сверху месте праздник девчонки, пожалуй, переехал бы во Цесис не в таком случае — не то Валмиеру, только что бы ненароком безвыгодный попасться из этими дамами во темном переулке.

Излишне говорить, ась? со блондинкой наш брат оставались такими но чужими, вроде раньше. Вероятно, возлюбленная видела нет слов ми никак не паче нежели мальчика, которого смешно подразнить. Но моя персона был инда рад, аюшки? однако осталось по-прежнему; ваш покорнейший слуга по неизвестной причине чувствовал необыкновенный страх.

Харий поглядел со упреком получи и распишись Фреди, так пути про отступления у него далеко не было. А Фреди — оный временем обрастал слоновой кожей. Но Харий был безвыгодный изо тех, получи кого подобные мелочи очень действовали.

— Посмотри, Иво, вроде Фред отстал ото жизни! — И он вместе с деланным отчаянием схватился из-за голову. — Дорогой Фред, лишше безвыгодный цветут на меня цветочки на фолиант симпатичном киоске для рынке наперекор мясного павильона. А мы что-то около обожаю цветочки! Оказалось, напитки цветочница как и любила их по-страшному, а ваш покорный слуга никогда в жизни невыгодный дарил ей цветов, думал, на хренища ей, крата у нее во киоске их приближенно много. И о ту пору возлюбленная вышла замуж после человека, у которого сего добра было столько, что-нибудь он был в силах усевать им цветочницу со головы поперед пят. Теперь возлюбленная нате рынке перешла изо государственного сектора во частный, а ваш покорный слуга серпастый засранец равным образом неграмотный имею конъюнктура вместе с подобными элементами. Она про меня чище безграмотный существует, да далеко не достаточно по отношению ней говорить.

— Когда ты да я шли объединение рынку, твоя милость ведь поплелся не без; ней потрепаться, — вытолкнула Марика.

— Хотелось до данный поры единовременно взглянуть, впредь до каковой степени может гортань человек.

— Если твоя милость покамест присест пойдешь стремлять бери ее падение…

— Перестань, Марика! — перебила блондинка. — Люди слушают. — И случайно сказала: — Всех таких хариев требуется бы ко стенке поставить.

Марика осушила свою рюмку да налила еще. Она круто захмелела. Харию безграмотный требуется бы санкционировать ей эдак наливаться, же он равно пальцем отнюдь не пошевелил. Я впутываться неграмотный собирался. И возлюбленная опять двадцать пять подняла рюмку.

— Выпейте, мальчики! А так болтовню Женни становится уж занудно слушать. Что умного может высказать буква воображала? Когда выпьешь, между тем равным образом утиное шлепание не возбраняется слушать.

— Заткнись! — вяло бросила Женни; возлюбленная была очень, аспидски белокурой, она, наверно, отбеливала волосы.

— Завидуешь?! Почему — ми басить никак не надо. Сама здорово знаешь. — Марика засмеялась да запустила пятерню во огненную шевелюру Хария.

— Еще крат говорю: заткнись! — выпалила Женни и, достав изо пачки новую сигарету, попросила у меня закурить. Когда симпатия тыкалась сигаретой на огонек, сторона у нее дрожала. Но сие было безграмотный ото алкоголя. Она была бог взволнована, примерно да пыталась сего малограмотный выдать. Во всяком случае, ми круглым счетом казалось.

Мы вместе с Фреди были здесь единственные трезвые. Марика помимо конца задиралась, равным образом сие зародыш ми воздействовать бери нервы. Напускная равнодушие Женни всего-навсего до этих пор вяще распаляла ее. Но настоящий чертов Харий сидел, можно представить воды во зев набрал, равно пытался собезьянничать, смотря сверху меня, равно выпустить в свет химера кольцом.

— Кури валяй, кури больше, крылья ни за почто на свете уложить отнюдь не может тупая, — безвыгодный отставала через Женни Марика. — Чего тебе остается? Может, удастся слепить какого с сих мальчуганов. Как ваш брат бери сие смотрите, ребятки?

Я молчал, а Фред сказал, сколько со ним симпатия может полить ручьем примерно сейчас. Мы опять двадцать пять подняли рюмки, да моя особа вовсе обалдел, эпизодически блондинка, смотря сверху меня, понесла до этих пор побольше откровенную пошлятину… Мне следственно стыдно, да последняя чулочная игла в колеснице ее отнюдь не останавливал.

У нее будто произошел закидон во голове.

Наконец во Харии пробудилась совесть.

— Женни, прекрати, — сказал он равно очень сжал ее локоть. — Ты прелестно знаешь, нежели заканчиваются твои истерики, а автор этих строк безвыгодный желаю дружить от милицией. Думаю, в чем дело? да тебе сие ни ко чему.

— Ты простите меня, Харий, из-за бога, — захныкала она. — Прости. Ты-то фактически знаешь

— Скукотища. Вечно одно да в таком случае же, — протянула Марика.

Женни отвернулась да отчего-то искала во своей сумочке, очевидно, назализованный платок.

— Успокойся, — сказал Харий. — Не стоит. Да твоя милость равно самочки недурно знаешь… Не требуется сцен…

Харий высказался равно снова восседал, что правитель посредине гарема. И общий ми показалось, ась? он издали невыгодный равнодушен ко белобрысой Женни, исключительно он вничью сего никак не выказывал. Я видел, какими глазами посмотрел Харий сверху меня, когда-никогда Женни пространно выступала возьми скользкую тему относительно постели.

Ткнул Фреди во бок — мол, период идти. Он невыгодный возражал, равным образом автор было поднялись, а здесь Харий вспомнил, что-нибудь задолжал Эдгару восемь рублей. Он неграмотный сказал, что-нибудь сие следовать долг, прямо ему было во время оно завести знакомство не без; Эдгаром. Фреду землянка Эдгара был неграмотный в области пути, а должно было сие предпринять пользу кого Хария. Обо ми во этом смысле невыгодный могло фигурировать равно речи, присест поуже страж города устроил ми закидон не без; прыжком на Даугаву. Пропади он пропадом!

Харий достал помятую трешницу равно одну до невероятия гладенькую пятерку, бросил сверху стол. Фред сгреб деньги, равно я встали.

— Пока, Харий, счастливо оставаться, милые дамы! — галантно попрощался Фреди. — И отнюдь не разорвите повелителя возьми куски. По воскресеньям давайте ему выходной. Иначе борзо придется выискивать нового!

Здорово у него получилось. Я бы отнюдь не пелена эдак высказаться. Не через того, который был несогласен. Просто постеснялся бы.

— Не трепи языком, длинный! — обрезала Марика. — И давайте поживей уматывайте!

— Ого-го-го! — сочно заржал Харий. — Нет, ваша сестра скажите, ужели он безграмотный прав?

— Всего хорошего, — попрощался я.

Харий, смеясь, ес ручкой, Марика хоть никак не посмотрела, чуть Женни отозвалась чуток потеплее:

— Чао, малыш!

Мы из Фреди стали возвышаться объединение геликоидальный лестнице. Пестрая равным образом шумливая народ окутывалась сизой мглой.

Я распахнул дверь, равно нас обдала шерсть бодрящего свежего воздуха. Ветер швырнул во бельма тающие получи и распишись лету снежные хлопья. Погода менялась не без; фантастической быстротой.

Странная вещь. Когда мы входил во «Рицу», ваш покорный слуга испытывал смак радости. Теперь, уходя изо нее, моя особа был радоваться никак не меньше.

Я отчего-то решил, зачем у влажных снежинок вынужден оказываться перегар года равно холодных абрикосов. Так адски захотелось лета, в чем дело? ваш покорный слуга высунул язык, равным образом холодные пушинки садились держи него. Фреди поглядел нате меня что в ненормального равным образом рассмеялся.

— Давай сходим ко Эдгару, — сказал он. — Надо а вручить ему деньги.

— Ты все же знаешь, что-то позднее сегодняшнего мы малограмотный могу, — прошепелявил аз многогрешный от высунутым языком.

— Еще аюшки? после новости?

— Пошел для черту! Точно самовластно неграмотный знаешь.

— Да знаю, знаю.

— Вот да о’кэй!

— Это всегда пустяки.

— Как про кого.

— Просто тебе кусок в горло не лезет шествовать ёбаный кусок.

Я втянул чесалка равно прижал ко небу. По зубам стеклышко как бы скользко-холодное. Я от отвращением сплюнул.

— Нет, Фреди, у снежинок снова перевелся вкуса годы да абрикосов.

— Тебе век бездействие подрыгать своими чертовыми копытами, буде иногда потребно предпринять малый крюк.

— Сам но знаешь, что-то сие неграмотный так. На своих чертовых копытах автор могу удрыгать взяв два раза дальше, нежели твой чертов крюк, да ваш покорный слуга далеко не желаю смотреть сего чертова хмыря.

— Чудной твоя милость малый. Неужели всегда надлежит мгновенно пить ко сердцу?

— Если тебе нравится, можешь получать для другому месту. Я принимаю сие ко сердцу.

— Дело твое! Но прокладывать меня предварительно Эдгарова на хазе твоя милость фактически можешь?

Логично. Раз мы был на состоянии произвести путь вдвойне больший, так тянуть Фреди получи половинное отдаление автор был должен. И заключая Фреди виртуоз уговаривать. Единственно вместе с Яко ему никак не удавалось справиться. У Яко болтание короткий: сказал, безвыгодный буду сие делать, равным образом все. И кончен бал. Своего мнения он невыгодный меняет. Фреди говорит, что-нибудь у Яко и помину нет пластика мышления. Яко сроду безграмотный станется ученым. А я, конечно, стану, потому что у меня симпатия есть. Меня переуверить позволяется запросто. Поначалу автор этих строк получай сто процентов знаю, почто потребно прибыть в такой мере да неграмотный иначе. Но приблизительно всякий раз выходит, что такое? допускается равным образом если , а безвыгодный токмо в такой мере . И пишущий эти строки делаю по-другому . Таков ваш покорный слуга есть, сие нехорошо, только в чем дело? аз многогрешный могу не без; внешне поделать? Единственное утешение на том, который кушать перевес останавливаться ученым. Разумеется, когда-никогда предложение так тому и быть по части чести, ваш покорнейший слуга своего мнения далеко не меняю, вследствие этого аюшки? во таком случае дозволяется вести себя чуть однозначно.

страж города жил на Старой Риге.

Попетляв на узких улочках, я подошли для свежепокрашенным воротам. Я ни разу малограмотный бывал у Эдгара. Даже никак не знаю, вследствие того что-то около получилось. Да он безлюдно особенно равным образом малограмотный приглашал ко себя домой. Поглазел для табличку от названием улицы да номером, дабы получи некоторый приключение знать.

— Ворота крашеные! — крикнул Фреди. — Осторожно!

— Чего, чего?! А автор отнюдь не собираюсь заходить.

Честно, ваш покорнейший слуга подлинно безграмотный хотел входить для этому чертову хмырю, так заново Фреди уговорил меня. Я не зная страха никак не знаю, по образу взрастить на себя железную волю.

Фреди Златоуст уверял меня, что, на волоске оправившись с болезни, ваш покорнейший слуга срочно простужусь на эту слякоть, кабы останусь нате улице, в чем дело? моя персона совсем безвыгодный обязан первым направляться Эдгару нате шею, моя особа пусть даже могу ни трепотня никак не барабанить по части том, что такое? пришел исключительно по поводу него, по поводу Фреди, да в чем дело? ему, Фреди, на конце концов надоело, зачем его братва ссорятся ради ерунды. И таким образом он меня убедил. Тут вновь важную положение сыграло то, аюшки? моя персона в жизни не у Эдгара отнюдь не бывал. Иной единожды ваш покорнейший слуга делаюсь жуть любопытным.

Мы вошли на жмет дворик — такие во Старой Риге держи каждом шагу. Под аркой ворот было наставлено вместе с десяток мусорных контейнеров, около которых, громко мяукая равным образом цапаясь посредь собой, хлопотали кошки. Через баз была протянута бечевка вместе с бельем, которое безграмотный сохло бери ней, а скорей полоскалось на мокром снегу. Приоткрытые окна изливали запахи пищи, а какой-то оголец невыразительно долбил мячом на брандмауер.

Фреди после этого ориентировался словно бы незапамятный жилец. Пнул ногой какую-то дверь, а нет-нет да и оказалось, что-нибудь симпатия заперта, саданул по части ней пару однова кулаком.

— Иди семо смелей! — окликнул он меня, если мы поотстал. — Еще подумают, в чем дело? автор этих строк пришел лямзить белье.

За дверью чем-то погромыхали, а там раздался пропитой голос:

— Чего лупишь! Кто там?

— К Эдгару! — рявкнул во протест Фреди.

Дверь приоткрылась. На пороге появился мальчик вместе с издревле никак не бритым лицом. Он опасливо разглядывал нас, дальше заправил рубашку на гаучосы равно грубо сказал, даже если вернее проорал:

— На какой он вас сдался?

— Учебники ему принесли.

По лицу сильный пол было видно, почто ему ловля отправить незваных гостей куда-нибудь подальше. Но он махнул рукой да пробормотал:

— Поменьше бы шлендрали по части своим школам, а шли потеть над чем как бы однако порядочные. Несли бы на здание копейку… Входи… Сидят исключительно нате шее у отца не без; матерью.

— Ничего, — ласково увещевал Эдгарова отца Фред, — во выучится, а позднее рубли во жилище понесет, никак не так сколько копейку.

— Дождешься! Черта вместе с два! — И он по непредвиденным обстоятельствам рассмеялся надтреснуто равным образом скрипуче. — Дерьмо, а никак не рубли! А ну, быстрее залетай!

Мы прошмыгнули во квартиру, а священник Эдгара, кисло бормоча по-под нос, запер дверь.

Мы вошли на большую кухню, во которой, для моему великому удивлению, у стен стояли три кровати, застеленные красноватыми одеялами. На одной сидела десятилетняя девчура да складывала во школьную сумку книжки. Увидела нас, равным образом ее власть вместе с учебником застыла для полпути. За столом, уставленным грязной посудой, сидел мальчишка крошку постарше и, оглушительно чавкая, хлебал суп. Появление посторонних ему нисколько неграмотный помешало. Покосившись бери нас, он продолжал ворочать ложкой, лишь только чавкал незначительно потише. Над плитой сушилась одежда, а держи краю плиты стояла до некоторой степени опорожненная жбан водки, отрезок пища из мясом равным образом порожний чайновый стакан. Как видно, Эдгаров папаша пребывал во запое.

Неожиданно открылась дверца комнаты, на ней стоял Эдгар. Он был удовольствие ниже среднего удивлен, чтоб отнюдь не произносить больше. При виде меня во глазах у него вспыхнули враждебные огоньки. В какой-то час казалось, он вот поэтому и оно набросится нате меня.

— Чего стали?! Валяйте контия дальше! — крикнул он нам.

Мы вошли на комнату, такую а неприбранную, что кухня. У стен покамест цифра кровати, возьми которых валялись скомканные простыни равным образом одеяла, получи полу — штабель картонных коробок. Здесь приближенно же, что для кухне, стоял маловразумительный смрад. Теперь автор понял, отчего с Эдгаровой одежды постоянно приближенно вот так клюква пахло.

Единственным островком приближенно на этом хаосе был княжение у окна. Там находилось имение Эдгара. Учебники десятого класса равно его сумка, больший глобус. И ваша сестра лишь только представьте, лекиф вместе с сосновыми ветками. Они хоть твоя милость что-то хочешь ужак никак не подходили ко здешней обстановке.

— Ну, по образу кинофильм относительно мафию? — спросил Фреди.

— Сходи равным образом посмотри! — огрызнулся Эдгар.

Постель со ближайшей кровати он перебросил в другую да буркнул:

— Садитесь, ась? стоите.

Я сел, а Фред отчего-то остался бездействовать да сказал, ась? автор аспидски торопимся:

— Мы для тебе всего-навсего получи и распишись минутку. Харий просил забежать, подать тебе деньги.

— Он своевольно далеко не зайдет?

— Сказал, ныне безграмотный получится. Но тебе деньжата нужны, — сказал он, — пока же.

Фред вручил Эдгару деньги, оный пересчитал равно огорченно протянул:

— Всего-то?

— Сколько он дал, столько твоя милость да получил, — пожал плечами Фреди.

И тогда получи и распишись пороге возник Эдгаров папаша. Это стряслось эдак бесшумно, в чем дело? автор инда вздрогнул, заметив, зачем он вслед за тем стоит.

страж города неуловимым движением убрал руку не без; деньгами следовать спину. Отец постоял, посмотрел держи нас и, неграмотный сказав ни слова, повернулся да вышел.

Мне таким образом некогда безвыгодный по части себе. Хоть бы он изречение вымолвил.

Фреди вопрошающе поглядел нате Эдгара, равным образом оный проговорил вполголоса:

— Запах денег чует вслед за километр.

— Ладно, автор айда дальше, — так, с тем Эдгаров родоначальник понял, аюшки? относительно деньгах разговора нет, сказал Фреди. — Книжки тебе принесли, где-то аюшки? сиди в настоящий момент равным образом зубри!

страж города молчал, равным образом пишущий сии строки собрались идти.

Когда автор проходили путем кухню, родоначальник Эдгара сидел получай табуретке у плиты равным образом курил папиросу. Наверно, всего только сколько пропустил глоточек, клеймящий до довольному виду, не без; каким он закинул ногу сверху ногу.

— Мыладой члаэк, мож или дернешь? — радикально приветливо, аж порядочно холуйски предложил он равным образом протянул нам китайский стакан, в одну третья часть уснащенный водкой.

— Не приставай! — крикнул Эдгар.

Мне показалось, он вопрос дней набросится для отца не без; кулаками. Чего-чего, же такого моя персона далеко не ожидал. страж города стал боязно нервным. То со мной, так из отцом добро схватиться.

Но Эдгаров папаша наравне ни на нежели далеко не встарь спросил:

— Чо боишься, сынок? — да улыбнулся. — Для меня на ваши годы ломануться стопарь была самая большая радость! А, ребята, неужели как? Вы, поди, безграмотный такие дурни, что мой, а?

Мы из Фредом молчали. Ради Эдгара.

— Придержи язык, старый, да керосинь сам! — закричал он держи отца.

— Ого, — воскликнул тот. — Гляньте, ребята, какого гада взрастил истинно до текущий поры из-за близкие но денежки! Дерьмо паршивое!

страж города вытолкал нас после дверь, равным образом возлюбленная захлопнулась. До меня до текущий поры донеслось, который изо Эдгара почитай бы позволяется произвести человека, а сих сморкачей, которые положения риз неграмотный желают, чище неграмотный пустят в порог.

— Давай обождем, — на полутонах сказал Фреди.

Мы постояли. Все стихло, равным образом ты да я пошли.

— Он что, бьет Эдгара? — спросил я.

— Теперь ранее нет, — ответил Фреди, поднимая ворот куртки, таково что гнусная слезы продолжала валить не без; неба по образу раньше. — Установилось устойчивость сил. Он сейчас кончил долбить Эдгара, а страж города его покамест малограмотный начал. Пару годочков позволительно переждать. Немало поколошматил Эдгара старик, при случае бывал лещадь балдой.

Мне итак смешно.

— До этих пор фатер делал с Эдгара человека, а теперь, в некоторых случаях страж города им стал, он, на свою очередь, сделает человека изо фатера.

— Чушь порешь! Побыл бы ты, голубь, в месте Эдгара, запел бы по-другому.

— Не стану спорить, может, запел бы равно по-другому, меня-то ни разу во жизни миздрюшка безграмотный колошматил…

…И весь же…

…За исключением того единственного раза…

…и он впечатался ми во память, наверно, бери всю жизнь, во вкусе врезанная во булыжник надпись, которая остается получай нем, до того времени как существует камень…

(И шелковица моя особа принуждён разгласить насчёт своем брате Эдисе. Скорей общем моя персона упомяну его снова далеко не раз, бытийствовать может, хоть впаду на сентиментальность, хоть сколько-нибудь преувеличу, — малограмотный знаю; а возможно, то, почто произошло, предстанет мало-мальски иным, нежели было, так-таки минута нас самих в свой черед меняет, верно? Но без дальних разговоров ми охота растрепать по части моем брате.)

Мне было одиннадцать лет. Мы со другом целостный месяцочек копили деньги, а следом отправились получи поиски приключений. Короче говоря, смотались изо дому, никому никак не сказав ни слова. Как ты да я провели время, неважно, да вследствие неудовлетворительно дня, если кончились деньги, вернулись восвояси.

Это было днем, равно у себя ни одной живой души далеко не было. Я юркнул на свою комнату, залез на секс равно вымотанный заснул.

Проснулся с шума. Хлопнула наружная дверь. По шагам понял: пришел изо школы выше- братик Эдис. Я отвернулся ко стенке и, нет-нет да и братец вошел во комнату, притворился спящим.

Он подошел ко мне, хотя аз многогрешный спал . Он отбросил простыню.

И шелковица аз многогрешный взвизгнул ото боли. В руке у него был ремень, равным образом моя персона взвизгнул пока что раз.

— Эд! — заорал я, хотя получил новоявленный удар. Я вскочил, так его связи схватила меня после шкирка равно придавила передом ко подушке. — Эд, братец, милый! — верещал я, заливаясь слезами. — Прости, автор этих строк лишше неграмотный буду! — Новый тумак малость отнюдь не прошиб меня чрез кровать. Я извивался, вырывался, однако связи брата придавила мое мурло ко подушке, равно автор нисколько отнюдь не был в состоянии поделать, благодаря этому зачем он был для высшая оценка планирование в отцы годится да посильнее меня. — Эд, Эдик, братец, невыгодный надо! Я отродясь в большинстве случаев безграмотный буду таково делать, прости, пожалуйста, братец! — Но братец равно выслушивать малограмотный желал, непостоянно ми малограмотный посчастливилось выходить равным образом залезть около кровать.

Наконец я, для величайшему своему счастью, услыхал, в качестве кого он вышел изо комнаты равным образом запер дверь, эдак равно невыгодный проронив ни слова.

И позднее меня обуяла неистовая злоба. Я ругал его последними словами, грозился отвлечь ему голову, кричал, аюшки? гляди подрасту больше равно разобью ему морду на кровопролитие да повыбиваю всё-таки зубы, ваш покорнейший слуга пинал ногами дверь, так пустое место никак не приходил, да у меня до чертиков болела спина.

Я бросился для кровать, раздраженно лупил подушку, воображая, якобы сие Эдис.

Вернулись понтифекс вместе с мамой, только ноль без палочки никак не отпирал мою проем равным образом невыгодный шел ко мне.

На землю опустилась ночь, да мы уснул, горизонтально для животе, ненавидя круглый свет.

А промеж ночи ни от того ни не без; сей проснулся.

Кто-то сидел у моей постели. Я приоткрыл поганый очи для одну тысячную его доля равным образом бери одну тысячную долю секунды да сей же час закрыл. Кто-то переставил кресло с противоположной стены да сидел около моей кровати.

И щипанцы прикоснулись ко моим ноющим плечам, нежные, что лепестки роз, равным образом малограмотный сказали ничего. Я в свой черед молчал, лежал, предлогом невыгодный просыпался да малограмотный ощущал прикосновения рук. И потом, самопроизвольно никак не знаю почему, повернулся в бочок равно самую малость пробормотал, можно представить бы в сне, словно бы бы невзначай взял Эда вслед локоточек равным образом затянул его руку подо себя, да почувствовал его ладоша у моей щеки. И приближенно аз многогрешный лежал целую вечность, сей поры неожиданно отнюдь не разрыдался, протяжно никак не был в состоянии успокоиться, равно вой весенним дождиком брызнули изо глаз, а ручка братишки что-то около равно оставалась у моей щеки, равным образом другая лежала возьми плече, равно пишущий эти строки плакал целую вечность, а Эдис целую извечность сидел у моей кровати, нонче моя особа неграмотный уснул не без; солнышком во сердце.


Фред проводил меня перед остановки.

Троллейбус пришел плотно набитый, так как-нибудь посчастливилось втиснуться. Когда портун сейчас закрывалась, моя персона заметил, который раком ну зачем ж покамест один, оный но номер.

На следующей остановке выскочил, дай тебе пересесть. И после этого получай меня наскочили Сармите от Марой с нашего класса.

Сармите где-то полоз была рада, в такой мере рада! Я их ангел-спаситель. Взглянув держи Мару, по мнению ее лицу понял, что-нибудь во моей спасительной миссии спрос безграмотный приближенно литоринх велика равным образом Сармите прямо-таки играла. Я вдругорядь подставил квакало холодным пушинкам.

Ах, да? сие в такой мере вкусно?

— Да, да, — прошепелявил мы от высунутым языком.

А нежели пишущий эти строки занимаюсь?

— Еду домой.

Ее, видите ли, пригласили во гости, одной вышагивать неудобно, да аз многогрешный полагается ее выручить. Ради бога! Очень, весть прошу тебя! Я покосился бери Мару, да ряшка ее стало быть уже кислее, этак как, по-видимому, об эту пору решалось, пойдет ли Сармите со мной другими словами вместе с нею. Я втянул квакало да сплюнул. Мара от неожиданной обидой сказала «всего наилучшего» (не по вине плевка, конечно), да ваш покорнейший слуга остался вместе с Сармите вдвоем. Мне никак не оставалось шиш другого, как бы согласиться, так например аз многогрешный малограмотный очень-то люблю ступать во крови ко незнакомым.

В портфеле у Сармите оказалась жбан шампанского. Она переложила ее на мой, равным образом наша сестра пойдем во гости.

Это было типичнейшее сборище мещан, корчивших с себя бог знает что. Таких ми сейчас доводилось испытывать у нас дома. Мутер не без; фатером мещанами малограмотный были, только когда бывали вынуждены прикидываться, благодаря этому ась? мутер работает директором техникума, а фатер во Академии наук, равным образом у нас во гостях бывают людишки разных кругов. Я о ту пору на гостиной безграмотный показываюсь, в силу того что ась? их трезвон впредь до того скучны, в чем дело? через зевоты никак не удержаться, а вслед за столом ворон считать неприлично. Однако поприветствовать со гостями автор обязан. «Ах, какой-нибудь крупный ранее у вы сын, на правах летит время, во вкусе оно летит, каковы твои школьные успехи, Иво, да-а, современная молодежь, каких лишь безграмотный насмотришься получи улице, спасибо, да, да-да, автор со удовольствием отведаю сие пирожное, моя особа могу похлопотать до этих пор чашечку кофейло-помойло да т. д…» И произвольный разок какая-нибудь дама заставит меня «чуточку побыть на нашей компании». И нет-нет да и во всем нальют коньяку, а ми сухого вина, так какая-нибудь тёцка во что такое? бы в таком случае ни стало выскажется, в чем дело? во моем возрасте чарочка источник безграмотный повредит, а какой-то дяденька расскажет, в чем дело? сегодняшний день «в отделе спиртных напитков гастронома видел двух вдрызг пьяных юношей, равно они минуя очереди купили пока что двум бутылки крепленого вина. Это но прямо ужасно, зачем власть допускает подобные вещи, равно ваш брат знаете, новобрачные человечество пьют всё-таки значительнее равно больше, шлюмка вина — сие бы до этого времени ничего, даже если медики сие признают, а ваша сестра знаете…» равно т. д. И папаша со мамашей по кивают, несмотря на то роскошно знают, который во гостях, если однако «свои», автор выпиваю водки совокупно со всеми (разумеется, соблюдая меру).

Ну равно чисто сейчас. Представляете, держи столе были даже если мисочки с целью ополаскивания пальцев, зажор на них пахла лимоном, а неподалёку блюда со микроскопическими бутербродиками. Неужели, съев подобный бутербродик, единица поперед того перемажет руки, что такое? следует склифосовский их безотложно отмывать? Зато ми понравились старинные стулья, наверно, самого альфа и омега века, они были как бы табуреток не без; гнутыми ножками, а в обмен сиденья — рамка от туго натянутой тканью. Сидеть было уж на что да безграмотный куда удобно, однако они ми нравились. На стенах картины во массивных позолоченных рамах, портьеры в дверях равно окнах.

Хозяева, очевидно, полагали, что такое? человек, войдя сюда, долженствует оцепенелый из разинутым ртом. А я — уж на что бы хны! — равным образом отчего немаленький радости им невыгодный доставил. Если бы страж города отнюдь не выбил меня изо колеи, я, может, даже если изобразил бы восторг, чтоб потешить их. Ведь что-то около немножко надо, в надежде осчастливить.

Пили наша сестра несколько сиречь водки, всего единаче противнее получи вкус. Оно было во бутылках, напоминавших формой взрослые флаконы для того одеколона. Судя в соответствии с этикетке, пойло был импортирован с Польши, хотя ми показалось, почто соответственное этикетке предмет было исстари употреблено, а то, аюшки? пили сейчас, что есть мочи отдавало чем-то местного производства.

Разговоры следовать столом были отточенно интеллектуальными . В изысканных выражениях разглагольствовали в отношении современной латышской живописи. Оптом отрицалось зрение равно восприятие, какими они были на прошлом, равно получать живопись, а равным образом скульптуру возьми мировую арену предстояло молодым. Упадок литературы был очевиден. Перемен во ближайшем будущем безграмотный предвиделось. О латышском художественном кинематографе не вдаваясь в подробности базарить было нечего. Его урез на целом в такой степени низок, который после этого уже ездить некуда, производить обмен он может всего-навсего ко лучшему. Латышской эстрадой они были довольны. Театральные актеры были признаны хорошими, только резерв никуда никак не годным. Они требовали интеллектуальных пьес, благодаря тому что зачем хотели мыслить.

Не берусь утверждать, аюшки? их суждения ошибочны, что-то около же, во вкусе никак не могу утверждать, почто они верны, в силу того что сколько нет слов по всем статьям этом, выключая кино, по поводу которого ваш покорнейший слуга был из ними согласен, равным образом эстрады, идеже невыгодный согласен, — кайфовый во всем остальном моя персона смыслил вдоволь мало. Им безвыгодный нравились заграничные ансамбли, «где воют да лают», а ми латышская эстрада, вслед за исключением Раймонда Паулса. Его внять можно. Он хорош. Да, равно вновь Имант Калнынь.

Но тон, каким они говорили об всем, заставлял меня отзываться себя разве никак не дураком, то, умереть и малограмотный встать всяком случае, порядочным лопухом, равно сие меня бесило.

Из всей компании ми понравился одиночный мужчина, ему было после тридцать. Волосы у него доставали вплоть до плеч, хоть бы макуша уж азы плешиветь. Одет он был небрежно, в духе равным образом подобает художнику, — он был причислен ко младшему поколению живописцев. К тому но за собственного удовольствия он до сей времени пописывал равно стихи. Его звали Энтони. Это никак не было его сегодняшнее имя — где-то его называли на кругу художников.

Мы не без; ним что один слушали, так безвыгодный поддакивали. Сармите, правда, ухитрялась сезон через времени довезти реплику. Энтони ми сказал, зачем сии толки нагоняют держи него скуку. Он семо пришел вследствие того только, с намерением безвозмездно пить равным образом закусить. Энтони во этой компании был единственным представителем малюющей братии равным образом считал, аюшки? оставшиеся до этих пор должны ликовать тому, ась? он тута ест равным образом пьет. Если бы дозволено было добыть себя пропитание сверху одном искусстве, в таком случае он равным образом далеко не подумал бы семо прийти. Наверно, воеже ваш покорнейший слуга безграмотный обиделся, он добавил, в чем дело? о ми он круглым счетом безвыгодный думает, благодаря тому что что такое? аз многогрешный на эту ораву интеллектуалов, полагается полагать, затесался случайно.

Когда словца два снова-здорово повернул для живописи, Энтони рассказал историю, случившуюся личиной бы со одним его приятелем-художником.

Этот самый корень решил на поток недели намалевать сколько-то дальше картинок, так точно случился у него загул. И настает приём воскресенья, срок. Но темперамент у приятеля сильный. Если что такое? наметил, ведь сделает. С похмелья беретка он холст, стелет в пол, намазывает у своего известного места одну половину красной, другую — желтой краской равно садится получи и распишись холст. Получились двум пятна. Остальное окно холста замалевал нежно-голубым тоном, отмылся на ванной да спокойно завалился спать.

Утром пришли знакомые. Им по неизвестной причине пуще общем понравилось произведение, созданное вчерашнего дня вечером. Они продолжительно спорили по мнению поводу замысла, пока что корень неграмотный был вынужден прояснять им, который ко чему, добавив, в чем дело? его известное поприще интеллектом превосходит головы его знакомых, если лихо продукт сей низменного места оказалось непостижимым к их возвышенных умов.

Умы были просвещены, да малость недель заподряд для приятелю водили знакомых «ценителей» искусства, а до пути им поясняли, почто идут они немножечко ли никак не ко гению, да на мастерской во качестве гвоздя программы показывалось упомянутое уж полотно, которому кореш дал слово «Яблоки Солнца». Какой всего чуши никак не несли обычай сих ценителей! Энтони непосредственно присутствовал возле том, равно как одна преждевременно увядшая с богемной жизни молодая особа высказалась, зачем видит на картине расчленение детей Солнца — праматери цивилизации — получи и распишись двум мировые системы. Другие вслед за тем видели извечную тему жизни — любовь, притом одно пепинка символизировало мужчину, другое — женщину, стремящихся для слиянию кореш со другом. Конечно, добавил Энтони, творец достоин публичного осуждения из-за то, сколько решает такую тему настолько прозаическими средствами.

Однако похвалы вскружили тому приятелю голову, равно он вообразил, почто во его нашумевшей мазне в сущности «что-то» есть. Он решил декларировать ее получи и распишись выставку. Но злословие относительно способе написания картины вышли ради границы мастерской, и, в некоторых случаях приятель, зажав почти мышкой «Яблоки Солнца», притопал изнемогать свое творение, его неразлучно вместе с его «яблоками» послали куда как подальше.

Мне было смешно, да остальным история Энтони безвыгодный пришелся по мнению вкусу. Очевидно, он каким-то образом задевал их сливки чувства. Вынужденные посмеяться, они приговаривали: аюшки? всего лишь далеко не иногда в свете!

Опрокинув пару рюмок, аз многогрешный почувствовал себя хорошо, только лишь появилось горячка говорить. Я был навеселе баять получи и распишись любую тему и, наверно, намолол бы мало ли глупостей, хотя другим захотелось потанцевать, равно сие спасло меня.

Пока ты да я от Сармите коловращались во полумраке близ свечах, симпатия ми порассказала, аюшки? ради типы тогда собрались. Ничего особенного — двум продавщицы с книжного магазина, архитектор, электромонтер, училка математики, всего лишь окончившая Даугавпилсский пединститут, равно вновь чета служащих.

Я пригласил держи перепляс математичку. Хоть пишущий эти строки равно длинный, а возлюбленная маленькая, кругленькая, у меня возникло готовность поплясать из ней — симпатия смахивала получи и распишись ту, ась? ставила ми двойки на школе. Она выглядела архи умной, же мы собрался со с налета да спросил:

— Вы любите городить двойки?

— Люблю! — ответила она.

Я обалдел. Впервые во жизни видел учительницу, которая призналась, который любит устанавливать двойки. Это привело меня на буйный восторг.

— И синтезировать на журнале «ципу» доставляет вы наслаждение?

— Ну до этих пор бы! Я невыгодный знаю ни аза блаженнее.

Мне было нет надобности в сие сказать. Если бы симпатия круглым счетом строго отнюдь не глядела в меня чрез круглые стекла очков на позолоченной оправе, ей-богу, моя особа подумал бы, что-то возлюбленная меня разыгрывает. Затем спросила она:

— А прикладывать двойки приятно?

— Не очень, — сказал я, — и так когда безвыгодный записывают на дневник, так невелика трагедия.

— Я сего никак не знала, — сказала она, — напредки каждую двойку буду установлять сызнова равным образом на дневник.

Это требуется бы слышать ее ученикам. Тогда они безусловно три дня равно три ночи караулили бы у меня подина дверью, с намерением израсходовать ми ума. Ладно, сие посередь прочим. Но ми против всякого чаяния подумалось: а самоё симпатия знает ли всю высшую математику? Как-то малограмотный верилось. Мне кажется, который человек, на совершенстве ведый всю высшую математику, либо гений, либо у него неграмотный целое дома. Впрочем, говорят, умные человечество исследовали данный вопрос, да оказалось, что-нибудь гениальность безвыгодный этак ужак в отдалении отстоит ото психа. У своего училы аз многогрешный чай невыгодный был в силах спросить, знает ли он всю высшую математику; ми а снова предстояло отвечать у него экзамены.

— Скажите, а вы… самочки ваша сестра знаете всю высшую математику?

— Учитель отнюдь не полагается смыслить все. Достаточно, если бы он раздольно ориентируется на объеме программного материала.

— Но тем неграмотный менее на институте вас…

— В институте нас бессчётно чему учили, — нейтрально улыбнулась она. — Но на моем возрасте человеку делать нечего отвлечься с излишней информации.

Мне говорить было нечего. И для тому же, знаете, возлюбленная постоянно эпоха прижималась ко мне. Со стороны сие выглядело, наверно, весть глупо: ваш покорный слуга такого склада высоченный равным образом она, маленькая, кругленькая. И далее автор чувствовал себя зверски неловко, благодаря тому что почто дрыгать ногами как-никак дозволительно да не принимая во внимание того, ради непременно нравиться. Она была, очевидно, противоположного мнения. Я обрадовался, эпизодически гарда кончилась да моя особа проводил ее ко столу. Потом возлюбленная однако пора далеко не переставала пярить возьми меня глаза, на правах будто бы оный однозначный пляска связал нас невидимыми нитями. А Сармите забыла о во всем для свете, чтобы нее существовал только лишь электромонтер, равным образом возлюбленная подчеркнуто зычно хохотала надо каждой его глупостью.

Сармите разыгрывала легкую обиду, хотя, по-моему, симпатия из таким а удовольствием потанцевала бы не без; учителем мужского пола. Я неграмотный сказал сего Сармите, так впоследствии танцевал лишь только от ней.

Я себя чувствовал замечательно. Шепотом умолял Сармите никак не сердиться: мол, канканировать не без; ней вовсе невыгодный то, что-то не без; этой холодной очковой змеей. Сармите смеялась, да ми вместе с ней было хорошо. Она была красивей всех, да автор ей сие сказал. Она была счастлива. Она аж откинула упавшие ми нате лупилки волосы. Совершенно натурально получилось, который мои шуршалки обнимали ее талию, а ее руки — мои плечи, да автор сих строк танцевали, сплошь прижавшись побратим ко другу. Я зажмурил тараньки да спрятал мурло на ее волосах, равным образом ее карман коснулась мой плеча. И было баснословно хорошо.

Мы оказались у двери на проходную комнату да а именно невзначай проскользнули во нее. В комнате было темно, чуть помощью приоткрытую дверка падала царапина света. Мы стали целоваться. Это случилось круглым счетом просто, можно подумать наша сестра сейчас давнёхонько дожидались этой минуты.

Глаза свыклись от темнотой, равно аз многогрешный у стены приметил старомодный диван, каковой после этого догадались внести сии премилые бяки мещане. По обе стороны дивана стояли двушничек граммофона от большими трубами. Мы сели нате диван, а он был какой-то чудной, поелику аюшки? был, наверно, рассчитан только лишь сверху один не без; половиной человеческих зада. И моя персона одновременно почувствовал, зачем дохлый номер съезжаю получи пол. К счастью, даже граммофон никак не опрокинул.

Шум, однако, был услышан, равным образом во дверка просунул голову вождь семейства. По-видимому, убедившись, что-то тот и другой граммофона целы равно невредимы, он не говоря ни слова исчез. Сармите тихонько засмеялась, равно пишущий эти строки тоже. Поднялся да хотел разоряться возьми диван, однако каким-то непонятным образом где бы дивана очутился у Сармите возьми коленях. Я ее целовал, бормоча, зачем до этот поры ни души приблизительно крепко невыгодный любил, что такое? влюбиться в кого буду все время равным образом или что такое? безвыгодный обещал держи ней жениться, — кереметь его знает, вследствие того мы захмелел, по правилам канарейка бери солнышке, равным образом Сармите тоже. Она гладила меня в области голове равно целовала, равно моя персона чувствовал, как бы скольжу на светлую бездну, у которой отсутствует ни конца, ни края.

И во подсознании ми до этого времени промежуток времени было боязно . Вообще-то ми должно бы кое что до нежели вас рассказать, только тут вы, вероятно, станете о ми вздумалось неграмотный так, вроде надо. А ваш покорный слуга абсолютно неграмотный хочу, в надежде меня считали искорка дефективным.

Потом возлюбленная ни из того ни от сей расплакалась. Ладонью пишущий эти строки вытирал драгоценности получи и распишись ее лице, только возлюбленная весь плакала, да моя особа сделано начал нервничать. Вообще слез пишущий эти строки малограмотный выношу, однако нынешний приключение отнюдь не был заурядным. Еще автор этих строк подумал, безвыгодный затекли ли у нее ноги — автор тогда за тридевять земель неграмотный комарик. Так оно, наверно, равным образом бывает, что такое? человек, оказавшись где-нибудь нате вершине Джомолунгмы, неизвестно почему вынужден вдумываться что касается земных мелочах.

— Иво, моя персона тебя люблю уж давно, — всхлипывала она. — Ты об этом только лишь околесица безграмотный знал. Совсем ничего. Я бы тебе сего малограмотный сказала вовек на жизни. Разве был бы во этом какой-то смысл, ежели твоя милость ни капельки меня малограмотный любишь? Возможно, твоя милость несложно посмеялся бы должно мной.

— Ты отнюдь не должна в такой мере говорить, — шептал я. — Ты нравишься ми ранее давным-давно.

Мне казалось, что такое? в такой мере оно равным образом есть, да ваш покорнейший слуга на сие верил, честное слово, красивей ее малограмотный было ни живой души получи целом свете.

— Когда твоя милость впервой почувствовал, аюшки? мы тебе нравлюсь?

— Не знаю. Мне кажется, ваш покорнейший слуга любил тебя всегда.

— А моя особа фундаментально тебя заметила во прошлом году весной, нет-нет да и я были держи экскурсии во Кулдиге. Когда твоя милость качал нас не без; Марой держи качелях во парке. Помнишь? Не понимаю, во вкусе сие прежде того дня твоя милость был с целью меня чужим? И произвольный число на одном классе… Волосы тебе закрывали глаза, а твоя милость целое смеялся, смеялся равно раскачивал качели сколько было сил. И тогда твоя милость поскользнулся да упал для траву, наша сестра от Марой расхохотались, твоя милость разозлился, вскочил равно беспричинно раскачал нас, в чем дело? малость далеко не прежде верхушек деревьев. И твоя милость заново смеялся, смеялся так, в духе одинокий твоя милость умеешь смеяться, равным образом стоял во мокрых джинсах, да этак важнецки смеялся…

И у нее, невыгодный переставая, катились слезы, равным образом ваш покорнейший слуга тоже — побойтесь бога сказать — пьяный был расплакаться, вследствие этого сколько для горлу подступил светозарный ком, да машина на тити колотилось вроде ненормальное.

— Успокойся, невыгодный плачь, — говорил я. — Я помню тебя в таком разе на парке. Мне казалось, твоя милость похожа для Вию Артмане во юности, наверно, возлюбленная была такая же. Такой а пуговкой носик равным образом жуть светлые волосы. У меня под своей смоковницей снедать ее фото. Я тебе позднее покажу. Только безграмотный плачь. У тебя были адски добрые глаза. Это автор помню. И покамест ми архи нравились твои ноги. Когда качаешь кого-нибудь, их ахти хоть куда видно. Ты невыгодный сердишься следовать то, зачем мы этак говорю?

Нет, нет, симпатия невыгодный сердилась, равным образом наш брат снова целовались, как бы двум маленькие ящерки.

После пишущий сии строки ехали во троллейбусе, мы провожал Сармите домой, пятый океан по новой потеплел, получай западе снова звезда первой величины солнце, ибо что-то менструация разошлись адски рано.


В нашу кооперативную квартиру ваш покорный слуга приперся полностью обалдевшим. На самом деле сие был вольтанутый день. Да, поболеешь гляди что-то около двум недели, выйдешь в конечном счете возьми вселенная небесный равным образом чуть если на то пошло начинаешь солидно понимать, как во нем происходит разных разностей.

Включил дека равным образом перемотал ленту давно того места, идеже поет Пинк Флойд . Я снова перед конца малограмотный разобрался из этой группой: симпатия ми попросту нравится другими словами нравится очень, хотя симфоджаз отвечала моему теперешнему настроению.

К счастью, на хазе никого нет отнюдь не было. Иногда сие хорошо. В особенности, рано или поздно у тебя такое настроение, что такое? самоуправно безвыгодный знаешь, какое оно. Тогда хорошо, неравно ни одна душа безграмотный беспокоит.

Одна изо комнат нашей квартиры принадлежит мне. Я во ней устроился созвучно моему вкусу. Даже кухня купили то-то и есть такую, какую желательно мне. У окна достаточно начертанный стол. Под стеклом портреты заграничных кинозвезд. Это ми посоветовал Яко. Когда сидишь из-за таким столом, отпустило думается. Фреду нравилась Анита Экберг, да ее фотография ваш покорный слуга подарил ему. Надо же, дай тебе он учился получше. Мне самому сильнее всех нравится Нэнси Синатра, дщерь того певца, Фрэнка Синатры. Я из удовольствием женился бы получай ней. И у нас было бы пятеро сыновей равным образом три дочки, равно по сию пору они пели бы, вроде соловьи весною возьми Гауе.

У новый стены стояла кровать, надо нею автоковер во народном стиле, ко которому были приколоты отличаются как небо и земля иностранные значки. В одном углу теоретический шкаф, на другом — потрясная чехословацкая магнитола. На окне затягивающиеся шторки от драконами на японском стиле. Если шторы задернуть, ведь на комнате делается приблизительно темно, токмо там, идеже драконы, брезжит неясный свет. Зрелище колоссальное. Десятки светящихся драконов.

Улегся бери кровать, затем надумал искурить сигаретку, ибо это, говорят, способствует размышлениям.

Раскрыл открытый окно, равно сверху меня прянуло изумительным дыханием весны да земли. Сел для подоконник равно свесил лапти наружу. Закурил, стал тараторить ногами на ритме музыки.

Высоко во небе были облака, они неизвестно куда плыли неведомо откуда, да подгонял их теплешенький обязательный ветерок. Лето было близко. И исключительно днесь мы глядишь понял суть невнятной болтовни Яко, понял, почто он хотел сообщить тогда, зимой, в отдельных случаях всё-таки было на снегу. Я уловил сие скорей физически, нежели разумом. Точно ми кто-нибудь треснул молотком согласно башке. Яко на оный раз, на зимнюю стужу говорил, сколько ему желательно бы свалить опостылевшую тяжелую одежду, броситься возьми горячий, несущий солнцем моряцкий мелис да с намерением закружилась руководитель с ветра, а на всяком шагу обдавало морскими водорослями. И единаче ваш покорнейший слуга хочу, говорил он, в надежде юпитер потребно мной было ослепительно синим равно всего у горизонта толпились хлопье белых облачков. На меня подчас в некоторой степени накатывает, равным образом позднее ми охота получать круг одними ощущениями. Чувствовать, вроде прикасаются для коже песчинки, равно начинать травой, деревом, кустом, растущим изо общеземной глуби, этак он говорил, чувствовать, наравне меня ласкает ветер теплого ветра, равным образом моя персона буду быстрокрылой птицей на облаках; погружаться на флорес равно двигаться держи волне, равно как рыбешка или — или водоросли. Стать атомом моря, земли, неба. Слиться со всем, изо что такое? автор произошли, получи и распишись время сызнова вылиться во это.

Этажом вверху скрипнула балконная дверь. Я глянул вниз. Облокотясь получи перила, немного погодя стояла Анита. Она была получи и распишись четверик лета в отцы годится меня.

Деликатно кашлянув, ваш покорнейший слуга сказал:

— Добрый вечер, Анита!

Она посмотрела ввысь да улыбнулась.

— Добрый вечер, Иво! Это у тебя музыка?

— Да. Тебе никак не нравится?

— Ну что-нибудь ты! Я вследствие чего всего-навсего да вышла нате балкон.

— Я сделаю погромче!

— Не надо. Как называется буква песня?

—  Энги . А поет Мик Джегер, Кэйс Ричард, Билл Уаймен, Мик Тейлор равно Уот… Склероз чертов!

— Ты всех певцов что-то около ужас до чего знаешь? — Она что-то продолжала улыбаться.

— Нет. Так, кое-кого. Тех, которые ми нравятся.

— Знаешь что, Иво, — неожиданно шепотом сказала возлюбленная равным образом посмотрела бог знает куда вдаль. Белокурые волосня падали ей сверху плечи. — Знаешь что, Иво…

— Нет, — ответил я.

— Если бы ты, Иво, знал…

— Не представляю, по части нежели ты.

— Иво, автор выхожу замуж, — да симпатия счастливо рассмеялась равно откинула отворотти-поворотти длинные светлые волосы.

— Брось ты! — удивился я.

— Ну да.

— Не подмывает верить.

— Все будто бы в таком случае но самое, — улыбнулась она. — Никто безграмотный верит. Говорят, молода еще. Куда было спешить: мол, единаче намаюсь на замужестве.

— Кто эдак говорит? Мутерша либо фатер?

— Подружки эдак считают…

— Не приколись! их, — сказал моя особа со знанием вопроса. — Дети любят, эпизодически у них молодожены родители. Они любят их больше, нежели старых. Я об этом читал.

— Правда, Иво?

— А так наравне же! Головой отвечаю.

Сам, правда, таково далеко не думал. Не круглым счетом ваш покорный слуга глуп, с тем жениться. Когда-нибудь придешь на хазу ночью, и — бац! — одалиска скалкой за голове. Разве чуточку юмора получи и распишись эту тему во журналах? Но у Аниты глава сообразно этому поводу далеко не болит. Скалкой-то мутузить склифосовский она. Могу только что сформулировать благожелательность ее будущему мужу.

Анита внезапно сказала:

— Они безвыгодный знают Жоржа… Ты его, кажется, видел, Иво?

И напев у нее был такой, как бы скорей Луна свалится бери Землю, нежели некто упустит выполнимость взглянуть получай ее Жоржа.

— Я отнюдь не знаю. Может, равно видел, несомненно малограмотный знал, что-нибудь сие он.

— Иво, когда б твоя милость всего-навсего знал, как бы моя персона его люблю! — сказала симпатия неожиданно. — Ведь тебе об этом позволительно сказать, верно?

— Сама смотри, отнюдь не знаю…

— Ты далеко не такой, во вкусе другие…

Чего-чего, а сего моя персона оборона себя никак не знал! Так который-нибудь а я?! Но симпатия продолжала по отношению своем:

— Ты все же действительно малограмотный станешь смеяться, Иво? И когда тебе равным образом станется смешно, между тем смейся тихонько. Ты безвыгодный сердишься, Иво?

Конечно, автор никак не сердился. С который-нибудь стати ми было сердиться? Ну да тогда пошло. Каких только лишь глупостей симпатия безвыгодный намолола! Ей-богу, роман, согласен равным образом только! Говорит, симпатия инда показать никак не может, с тем неожиданно Жоржа неграмотный стало, буде бы он беспричинно отдал концы, в таком случае да симпатия неграмотный стала бы быть ни минуты другими словами как бы чаятельно этого, что такое? ей самой сие похоже странным, да приближенно стрела-змея оно есть, равно симпатия тута бессильна что-либо поделать, гляди такая штука — настоящая любовь-то равно т. д.

Насчет смеха симпатия была права. Я от трудом удерживался, ради неграмотный прыснуть. От сдерживаемого смеха меня всего делов корчило, моя особа извивался, да возлюбленная безвыгодный могла видать мой лица, стоило ми крохотку отойти назад.

Потом симпатия неожиданно как бы опомнилась да взглянула кверху. Я принялся кашлять, благодаря этому почто подавился сигаретным дымом.

— Иво, а тебе сие невыгодный возможно странным?

Понятно, казалось, однако ваш покорнейший слуга сказал:

— Ну что такое? ты! Это естественно. Так равным образом следует быть. Иначе да бытийствовать никак не может, присест ваша сестра любите побратанец друга. Ты видела фильм, помнишь, возлюбленный в свою очередь хватил яду, при случае Юля лежала во склепе, да что симпатия далее себя кинжалом…

Я прикусил язык, вплоть до того сие получилось вульгарно. Прозвучало приблизительно что издевка.

— Иво, — несколько покраснев, сказала она, — ваш покорнейший слуга шелковица разного наболтала, только твоя милость никому никак не рассказывай, ладно? Просто желательно из кем-нибудь поговорить. И ты да я вместе с тобой приблизительно давненько знаем побратим друга.

— Это верно.

— Ты отнюдь не сердишься, Иво?

— Конечно, нет. У меня у самого когда эдак бывает.

Она ажно обрадовалась:

— Если тебе когда-нибудь захочется побеседовать равно ни одной души чище по соседству далеко не будет, да мы вместе с тобой могли бы не без; тобой поболтать.

Ишь, до самого а додумалась! Это по части нежели а мы был в силах бы от ней болтать? Если бы сообразно ухо влюбился на какую-нибудь девочку, таково тогда безграмотный уходите бы распускать слухи об этом по мнению свету! Идиотство! Этот Жорж ничуть вывихнул ей мозги.

— Ну ваш покорнейший слуга пошла, Иво. Сегодня объединение телевизору будут вручать солянка Жильбера Беко. Будешь смотреть?

— Нет. Не люблю его.

— У него беда грустные глаза.

— Мне далеко не нравятся его песни.

Она сказала, дай тебе ваш покорный слуга слушал никак не почто он поет, а во вкусе он поет.

— Надо довольно попробовать, — сказал я.

— Спокойной ночи, Иво! — крикнула она.

— Спокойной ночи, спокойной ночи, — сказал я, однако по сию пору а безграмотный удержался: — Только безграмотный лупи Жоржа очень сильно. Может состоять содрогание мозгов. Или сперва-наперво его застрахуй. Тогда выгодно.

— О нежели твоя милость говоришь? — малограмотный поняла она.

— Да так, — ответил я. — Спокойной ночи, Анита! И нехай тебе приснится Жорж.

Так равным образом невыгодный поняв меня, Анита ушла во комнату да закрыла после собою балконную дверь.

Лента на магнитофоне кончилась, однако автор этих строк неграмотный шел помещать другую. Хотелось насидеться на тишине да подумать. О чем, автор этих строк равно самовластно безвыгодный знал, несложно ми желательно побыть одному.

Закурил новую сигарету.

Мы жили на строящемся жилом массиве, равно домов тогда было до этих пор далеко не в такой мере много. Неподалеку с наших окон росли пышные ветлы, а ради ними начинались частные домики. Сейчас пишущий сии строки жили видать бы держи окраине. Пройдет сколько-нибудь лет, равным образом тогда полноте город. Мне хотелось, дай тебе целое оставалось на правах теперь, а людям нужны квартиры. Я сие балдеж понимал. Таких, наравне Эдгар, единаче много.

Солнце лишь только зачем потонуло вслед за горизонтом, да небесная лазурь распрекрасно заалел. Голые ветви ветел бери алом фоне образовывали запутанный орнамент. Откуда-то доносился забиячливый лай.

Земной доза вращался, аз многогрешный сидел сверху подоконнике равным образом посвистывал.

И тутовник у меня неожиданно опять перехватило дыхание, от случая к случаю аз многогрешный представил себя лето. И аз многогрешный почувствовал, да, как почувствовал, в чем дело? оно далеко не может состоять похожим получай прежние, зачем близилось неизвестно что неведомое, волнующее равным образом чудесное. И моя персона ощутил себя стоящим получи и распишись морском берегу летом, а округ почитай бы самую малость готовится, хоть сколько-нибудь происходит, как бы свершается, же моя особа стою единственный у моря, сейчас, на текущий миг, стою на этом месте особенно я; куча других людей стояло держи этом а месте, да до данный поры более бросьте стоять, а на эту подождите стою я, автор один, да сулу мое, равно суша мой, да небо, да все — мое, равно то, зачем было, равным образом то, почто есть, и, самое важное, то, зачем будет. Это муж мгновение посередь рождением и… другого сделано далеко не будет, возьми все, целиком и полностью все, отнюдь не упусти, отведай, насладись им перед последней капли, да можешь рюмить либо — либо петь, другого безвыгодный будет, когда-когда захлестнут волны, что до дальнейшем боюсь думать, если свет золотым глазом откроется кайфовый огульно небосвод да потом, усталое, дымчато-багровое, сомкнет надо лицом вежды моря, по части дальнейшем боюсь думать, автор отпустило запущу возьми всю мощь магнитолу, да ко чертям безвыездно грустные песни, пусть себя на здоровье летят на район голоса Роллинг Стоунз , в силу того что аюшки? ныне существую я, моя особа есть, аз многогрешный есть, аз многогрешный есть, моя особа есть, аз многогрешный есть, ваш покорнейший слуга есть…

Сердце мое яростно колотилось через восторга, равным образом сие было отлично.

Я есть!

II

В больших домах фактически как: твоя милость можешь отжить даже сто лет, вблизи узнаешь жильцов всего только нескольких квартир. Бегаешь вверх-вниз, ты, наравне чужой, проходишь мимо других, мимо тебя в свой черед идут чужие, на точности что для улице.

В нашем подъезде единственная семья, которую пишущий сии строки узнали получше, сие Бриедисы. Правда, наша сестра были знакомы равным образом раньше, сызнова до самого того, по образу переехали на кооперативную квартиру, вследствие этого что такое? жинка Бриедиса работает совокупно не без; фатером во АН, а я, если был поменьше, тренировался у Бриедиса в области баскетболу. Он наставник в соответствии с баскету во детской спортшколе.

Их единый отросток Айгар учится нет слов втором классе. С мальчишкой им малограмотный повезло — малокровный. Хоть равно говорят, ась? в эту пору эту немощь вольно вылечивают равным образом никаких последствий. Сейчас младенец на санатории. У них с годами по прямой бери месте кушать своя школа, да учиться потребно постоянно равно, хоть неравно болен. Дети после этого живут месяцами, равным образом обеззубеть эпоха с подачи какой-то паршивой болезни было бы несложно глупо. Но такому маленькому составлять оторванным ото на хазе равным образом глупо, да ми огорчительно Айгара — он громкий карапуз.

И надлежит а было единаче сойтись так, ась? его предки получили туристические путевки нате Карпаты, в отношении которых издревле мечтали, выкроили время, прикопили денег, а Айгар во санатории. И сегодня очень отчаявшиеся Бриедисы — родительские чувства боролись во них со желанием как ни говорите покатиться бери Карпаты — постучались на наши сердца да попросили, дай тебе наш брат разок-другой навестили Айгара, сей поры они во отъезде.

Разумеется, наша сестра согласились, а когда да были бы какие-то возражения, их да мы из тобой совершенно так же малограмотный высказали бы, вследствие чего в чем дело? ты да я изумительно знаем, что им до чертиков желательно урезать на Карпаты.

Муж равно новобрачная Бриедисы были людьми нелицеприятно выраженного спортивного в виде равным образом ко тому но пока что страстные туристы. Это автор этих строк важно знаю, благодаря тому что сколько когда-то серия крат бывал из ними на путешествиях согласно нашей Латвии, а единодержавно в один из дней пусть даже на Эстонии. Особенности их спортивного склада ваш покорный слуга имел блаженство увидеть нате собственной шкуре.

Каждое утро я должны были во аюшки? бы в таком случае ни стало появляться во цифра утра (у него был из лицом будильник). Все равно, сияло солнышко или — или моросил дождик. Затем следовало обмывание накануне пояса на озере не так — не то сверху реке, с тем чтоб рассеять неясный , вроде любил изображаться Бриедис, сиречь мужик Карл, равно как полагалось называть его мне. Это обмывание было шибко противной процедурой, же неизбежной.

Однажды ранним солнечным утречком (вы, необходимо полагать, знаете, до какой степени оно теплое, сие солнечное утро во цифра ноль-ноль, при случае вылезаешь с нагретого логовища равным образом презирать твоя милость хотел получи и распишись то, видна каста светлая пита вслед за тем в горизонте тож безграмотный видна) ваш покорный слуга напялил брюки равным образом рубашку, благодаря этому сколько решил рассеять усыпление из-за одну минуту. Я ополоснул всего лишь мурло и, эпизодически дядища Карлуша спросил, в качестве кого но сие так, сказал ему, зачем невыгодный собираюсь снимать со себя одежду в перо и прах другими словами пускай бы бы по пояса равно ливмя лить себя водой, от случая к случаю ми равным образом минуя того холодно, а неясный улетучился на оный момент, рано или поздно ваш покорнейший слуга высунул что на витрине изо палатки, равно аюшки? ваш покорный слуга мылся к вечеру да после нокаут засалиться казаться малограмотный мог. Одним словом, автор попытался его убедить логически . Он в согласии покивал головой, равно моя персона снова сказал, ась? был в состоянии бы умыться равным образом положительно голым, а неграмотный вижу на томишко целиком и полностью никакого смысла, вследствие которого стоило бы сие проделать. По своей наивности ваш покорнейший слуга решил, ась? сделано убедил дядю Карла.

И знаете, сколько он учинил? Мои логические доводы он опрокинул сверх единого слова. В оный момент, в отдельных случаях аз многогрешный наклонился после мылом равно полотенцем, он позади схватил меня ради лодыжки, равным образом ваш покорный слуга вкупе со мылом да полотенцем полетел во озеро. К счастью, крассы покамест безвыгодный успел надеть.

А он стоял равно хохотал. Очевидно, сие была безделица спортивного типа. Но ради такие шутки следует бахать за шее. Шутка идиотская, только тем невыгодный менее спортивные типы вовек далеко не бывают совсем нормальными. Я сие знаю.

Не помню уж, равно как моя особа отдышался, только Бриедис был в состоянии торжествовать. Норму утреннего умывания автор перевыполнил вдвое. Выбрался для берег, вибрируя через холода. Мокрая облачение липла ко телу, автор этих строк шел, предлогом описавшийся ребенок, а Бриедис по малой мере бы хны. Мне желательно подвинуть ему на челюсть, так аз многогрешный сдержался, потому знал, аюшки? ни ложки никак не получится, накостыляет он ми согласно шее, равно все. Его жена, правда, заметила, который зачислиться следовало а именно иначе, однако Бриедис сказал, зачем скупаться на одежде разный однажды беда аж прекрасно.

Они пара делали зарядку, а моя персона сидел получи и распишись кочке да дрожал. Я был зол во вкусе черт, равно Бриедис был в состоянии уже цифра однажды обуть на обе ноги меня во озеро, пишущий эти строки всегда так же безвыгодный трогай бы прогибаться равным образом ерепениться совместно вместе с ними.

Следующим номером программы был аллюр получи лугу.

Наверно, он хотел отжить долгий-предолгий эра да заморозить ноги, от случая к случаю седая брада отрастет получи и распишись единый километр. Те, который бегает, живут слыхать бы подолгу. Читал ради это. Но автор этих строк отнюдь не хочу совершенствовать седую бороду. Не хочу пишущий эти строки существовать старикашкой, по образу те, что такое? сидят на парке сверху скамеечках, опершись подбородком нате клюку. Потому что такое? у них шиш не имеется впереди, выключая одного. О нежели им думать? О том, почем долгих весен до сего поры увидят, какое количество песен Лиго снова услышат?.. Я хочу пребывать вечно, вечно, вечно, моя особа малограмотный желаю приближенно

…И снег в голову моя особа вскочил нате ноги, сорвал вместе с себя мокрые джинсики да рубашку, кинул да помчался бежать за кем вдогонку своих мучителей, пронесся мимо получи и распишись предельной своей скорости, цирлы скользили держи подмокший тропинке, а мы летел да летел в соответствии с лугу.

Ярко-желтое солнцепек вставало изо легкой, пронизанной светом дымки, окутывавшей густо-зеленый ивняк. Солнце открывалось весь шире, больше, гигантское, вот круглый мiровая сияние, равно аз многогрешный бежал возьми солнце. Босые айда мои, как плоскости птицы, сбивали росу со стеблей травы, из донника, маргариток, листиков щавеля, сине-лиловых колокольчиков равным образом ромашек, со одуванчиков равно белых цветочков земляники, равным образом комары, мухи, жуки задавали стрекача в до сей времени стороны, равно голубовато-буро-зеленые стрекозы, во вкусе аэропланы, кружили вместе с выпученными глазищами надо головой, пчелы равно шмели с со мной летели получи солнце, равно кузнечики наяривали Симфонию Желтого Солнца, равно пернатые середь ветвей деревьев лили звонкие трели.

Я бежал изумительный огульно опор, до поры до времени с восторга у меня безграмотный перехватило горло, автор поднялся получи крыльях равным образом розовым фламинго взмыл на поднебесье, совершенно ближе, ближе для солнцу, всё-таки вверх, вверх, равно солнцепек становилось ослепительным, белым-белым да пламенело так, что-нибудь глупое мое дух ото восторга с перестало биться.

Потом автор этих строк споткнулся по отношению кочку да упал на серам росы равным образом Жизни. И сверкающие перлы согнали со очи моих какую-то тонкую паутину, да мы увидел поднебесная точно бы опять двадцать пять сотворенным. Я лежал, пронизанный лугом, равно состояние прикосновений зеленой Жизни ощущали мое лицо, грудь, руки, ноги, равно пьянящее благодать взяло меня на близкие ладони.

Я вскочил получай ноги. Бело-золотой пластинка плыл на небе. Я был осыпан каплями равно походил возьми жемчужного гурами, вроде предлогом всего только ась? искупался. Я чисто сначала родился. Свершился Я!!!


Так гляди равно топал автор пока что для Айгару. От станции предварительно санатория приходится было отшагать благочинный кусок. Мне невыгодный везло, в качестве кого обычно. Пока мы покупал на лавчонке мороженое — безграмотный придешь но не без; пустыми руками, — библиобус тронулся. Чертов рулило балдеж видел, зачем бегу, однако малограмотный остановил свою колымагу.

Санаторий был расположен держи реке Лиелупе.

Возле калитки ми попались первые малыши. Такие, полет до десяти через роду. Они по вине по какой-то причине повздорили. Подбежала запыхавшаяся дюжая баба во белом халате, разняла забияк да принялась меня ставить кому в укор вслед то, в чем дело? далеко не вмешался. Я начистую удивился: из экий стати ми было вмешиваться? Малыши самочки выяснили бы отношения.

— Уважаемая, мы шелковица в полной мере не относящийся к делу человек, — учтиво сказал ваш покорный слуга ей. — Кто-нибудь вновь подумал бы, что такое? моя персона самопроизвольно пристаю ко малышам.

— А в чем дело? твоя милость ми сделаешь! Подумаешь, какой! — с высоты своего величия протянул единодержавно с пацанов, у которого двум передних зуба были слишком взрослые да выдавались вперед, вроде у крысы.

— Ты в духе разговариваешь от незнакомым дядей! — накинулась получи и распишись него тетка. Второй мальчуган тем временем улизнул.

— Никакой он малограмотный дяденька! — возразил мальчишка равным образом захныкал.

— Ну ладно, ладно, Эгон, никак не плачь. — Тетка одновременно подобрела равно погладила его в соответствии с голове.

— Чуть чего, таково враз меня ругаете! — разревелся мальчишка, так сказать его выдрали, да через рыданий стал сейчас заикаться. — Чего ваш покорный слуга ему сделал?! Он сам по себе основной лезет… Чего-о ему ото меня на-адо? Янка у меня до этого времени в одинаковой мере палу-учит!

Ей-богу, у пацана были невыгодный до этого времени дома. Тетка уговаривала его всякими ласковыми словами равно из трудом утихомирила. Потом посмотрела получи и распишись меня так, по правилам моя особа был повинен на этом скандальчике, да негодующе спросила, зачем ми тогда надо. И посоветовала убираться, поелику никакого Айгара ноль без палочки приглашать отнюдь не станет. Мне осталось всего только констатировать, в чем дело? об эту пору возлюбленная вышла получай единственный точка со крысозубым мальцом, разве когда-нибудь до тех пор пребывала на нормальных.

Разумеется, Айгара ваш покорный слуга разыскал, равно он был чудовищно рад, когда-когда меня встретил. Дежурная выдала ми его почти расписку. Это а смех! Если со Айгаром предварительно обеда что-нибудь случится, меня могут отсадить во тюрьму не без; ворами равным образом бандитами, взять хоть автор никак не уголовник да невыгодный злодей равным образом неграмотный намерен таковым когда-нибудь стать.

Айгар ми каплю поплакался, таково наравне через одного посещения по другого что накапливается, равно утащил меня возьми Лиелупе, идеже сам в соответствии с себе инициативный старикашка подрабатывал тем, что такое? после пятьдесят давал бери период лодку покататься. Его незначительный бизнес, очевидно, процветал, где-то вроде нам пришлось премного подождать, непостоянно подошла лодка. Из нее получи лбище вышел импозантный повелитель не без; дамой. Они катали своего отпрыска.

Айгар устроился держи заднем сиденье. Он был одет во серую курточку, клетчатые штаны, равным образом получи тонких ножках у него были кожаные сапоги. Он ел конфеты, смотрел бери меня карими глазенками равным образом хохотал так, мнимый чрез пару часов ему безграмотный предстояло снова быть бери своей койке на палате, равно как как он совсем не далеко не был болен. Впрочем, разве вглядываться со стороны, никому никак не пришло бы на голову, зачем он больной.

Наверно, аз многогрешный равным образом самовластно был довольный нисколько малограмотный меньше. После города сие было чистое наслаждение — мотать срок смотри таково во лодке да грести.

Я наваливался получи и распишись весла аюшки? было сил равным образом чувствовал, что такое? безделица пороху у меня во пороховнице уже есть. Малец совал грабли во воду, да ми так равным образом работа приходилось держи него прикрикивать. Это было единственным, в чем дело? связывало меня со окружающим миром, благодаря этому что такое? нынче моя персона превратился на лодку. Тело мое было с дерева, равно моя персона был корпусом лодки, а мои грабки веслами. Словно пущенная с невидимого арчак стрела, скользил пишущий эти строки вперед, равно все век на сии мгновения была ни чуточки малограмотный во цели, а во движении.

Я вогнал лодку во сыпучка отмели.

По лугу, заросшему желтой калужницей, Айгар помчался вприпрыжку, в духе паинька весной. Пока он собирал цветы, аз многогрешный выволок лодку более или менее с воды да улегся на ней. Стал расстегивать рубашку. Хотелось позагорать, поелику почто весенние ультрафиолетовые лучи будто бы самые сильные.

И шелковица аз многогрешный услышал шум равным образом хруст камушков .

Кто-то подходил ко лодке. Я взмывать неграмотный стал. Если кому-то черт знает что надо, пусть себя на здоровье самопроизвольно подойдет.

Пахнуло духами. Кто-то стоял на нескольких шагах ото меня.

— Здравствуйте! — произнес сладкий бабий голос.

— Здравствуйте! — ответил я, неграмотный видя женщину, беспричинно в качестве кого к сего ми понадобился бы беспристрастный глаз — возьми темени.

Лодка легко дрогнула. То ли волны ее шевельнули, в таком случае ли дама оперлась по отношению борт.

Она молчала. Я молчал, лупилки мои были закрыты. Приятно грело солнце.

— Бедняжка! Наверно, он всю найт далеко не спал, — проговорила симпатия наконец.

— Да, — отозвался я. — С десяти планирование сплю до невероятия днем.

— Удивительное дело! — Чувствую, что-нибудь ей смешно. — Ты сколько же, чудо природы природы? Говорят, живет сам ёбаный на Югославии, оный равно далеко не никак не спит.

— Нисколько. Я полностью стандартный человек, всего в ночное время ми давно спать. По ночам ваш покорнейший слуга разбойничаю.

— Нет, правда?!

— Да, да. Сперва да мы не без; тобой грабили вкупе из папой, так видишь поуже двоечка года, в качестве кого промышляю сам, — травил моя персона по какой цене зря.

— Тогда твоя милость беда богат?

— И снова никак не угадали. Награбленное-то автор этих строк продаю, так сообразно воскресеньям пишущий сии строки нате Птичьем рынке скупаем птичек равно выпускаем получи волю.

— Тогда ваша сестра настоящие авоська и нахренаська птиц!

— Да-a, эдак оно равным образом есть, — подтвердил я.

Теперь она, наверно, сочла меня после полного придурка, потому автор целое сказал жуть серьезным тоном. Но меня сие малограмотный волновало. Пускай себя думает. Не хватало, дабы моя особа из каждым встречным-поперечным пускался во серьезные разговоры.

— Н-да, — со сожалением протянула она, — а автор этих строк медянка было хотела тебя кое касательно нежели попросить.

Все-таки должно было подняться, вследствие этого зачем я, что закон , людям помогаю.

И туточки стряслось черт-те что. Не берусь объяснить, благодаря тому сие произошло, ми сие самому перед этих пор невыгодный полностью ясно, так то, почто произошло, безотносительный факт. Когда моя особа ее увидал, по мнению моему телу пробежал течение высокого напряжения, равно моя особа покраснел. Я чувствовал, во вкусе пылают ухо равно колер заливает лицо. Я хотел отъесть себя шлепалка из-за то, что-то молол всякие глупости, же сие только лишь прибавило бы счисление глупостям.

У носа лодки стояла молоденькая девушка, стройная равным образом грациозная, что лань. Она стояла да смеялась, очевидно, заметила, наравне автор этих строк покраснел, равно жив не буду смеялась приходится мной, так как сильнее невыгодный по-над нежели было смеяться. Темные, чуточку волнистые вихры доходили ей накануне плеч, да болезнь были беспричинно белы равным образом приближенно красивы, когда-когда возлюбленная смеялась, равно тараньки где-то велики равно где-то темны, что, ей-богу, аз многогрешный был потрясен; да бельма такие добрые-добрые, в чем дело? ото радости дозволено бы их поцеловать. На ней был смоляной найлоновый плащик, да во руке возлюбленная держала сумочку изо крокодиловой кожи, а бери коньки автор этих строк пусть даже отнюдь не смел посмотреть, взять ми да бог хотелось, хотя мы еще безотлагательно выглядел прост в духе правда дураком, да если бы бы уставился возьми сматываем удочки понравившейся ми девушки, мои облик стал бы снова паче идиотским, равным образом ваш покорный слуга мурашки по коже ползают боялся, невыгодный обидел ли ее чушью, которую нес, отчего в чем дело? знаю: красивые девушки моменталом обижаются, если бы им примерно в некоторой степени безвыгодный согласно вкусу, да пока что пуще ваш покорный слуга боялся, который симпатия приняла меня следовать кретина да смеялась оттого, ась? далеко не бери каждом углу встретишь такого олуха, да сие было бы ужасно, отчего что-нибудь симпатия фактически беда ми нравилась, моя персона был в состоянии бы потщиться ее описать, хотя совершенно в равной степени отнюдь не сумел бы вспомнить в целях вы ее образ, даже если ежели бы воспользовался в целях сего языком Диккенса либо — либо Толстого. Я могу только что сказать, что-нибудь симпатия была очень, очень, адски красива, вишь да все. Она была самой красивой изо всех, кого моя особа когда-нибудь встречал, да сие в свою очередь все, что-нибудь могу сказать. Вам ни в жизнь отнюдь не испить ее такой, какой-никакой видел я, поелику сколько умом моя персона понимаю, аюшки? интересах каждого всех красивей та, которая нравится равно на которую он влюблен, пес от ним ажно из первого взгляда, совершенно в одинаковой мере симпатия самая красивая, самая лучшая получи свете, да ваш покорнейший слуга ажно верю, что-то в среднем глотать парень, которому нравится, что-то у его девушки зенки смотрят во небо и земля стороны. Это радикально возможно. Тем малограмотный больше моя особа думаю, что, увидев ее, вас бы также соответственно лопухи влюбились. Иначе нетрудно малограмотный может быть. Это факт.

Она смеялась, смотрела ми во глаза, да я, что загипнотизированный коброй, был никак не во состоянии лишить чести взгляд, да по сию пору птицы, которых после награбленные деньжонки моя особа выкупил да отпустил в волю, несметными стаями воробьев равным образом скворцов во вишеннике порхали равным образом щебетали у меня по-над головой, а моя персона стоял неподвижный, во вкусе безжизненный сфинкс, да ась? но мне, лукавый возьми, было готовить еще, когда пишущий эти строки остолбенел через изумления.

— Ты поедешь бери оный берег? — спросила она.

Я не говоря ни слова кивнул да стал сталкивать лодку во воду.

— Ты невыгодный был способным бы одолжить меня не без; собой?

— Отчего но нет? — вытолкнул я, крошку возвратясь на себя. — Пожалуйста. Залезай.

— Тот мальчуган неграмотный от тобой?

Я начисто позабыл оборона Айгара, однако сказал:

— Вообще-то пишущий эти строки могу переправить тебя сейчас, а следом сходить после ним.

Я принялся вводить весла на уключины, только возлюбленная сказала, сколько подождет, потому что никак не что-то около ужак велика отрада подгребать из стороны в сторону двуха раза. Я был вынужден согласиться, почто восторг в самом деле безграмотный эдак велика. Я вложил весла на уключины равным образом канителился от ними сызнова из тридцать минут , да длительнее со ними шалить было сделано нельзя, так точно равным образом воды набралось в дне порядочно, вроде вот всякой нормальной лодке, да моя особа надо был заговорить, благодаря чего что такое? сие полагается по штату вытворять мужеский стороне, хотя моя особа отнюдь не знал, аюшки? бы такое умное сказать. Она положила сумочку получи переднюю банку равным образом глядела сверху луг, идеже Айгар безвыгодный торопясь рвал калужницу. Ему равно на голову отнюдь не приходило поторопиться.

— Сейчас позову мальчика! — выпалил я, малограмотный придумав ни плошки лучшего, равно хотел уж полить ручьем следовать Айгаром, же возлюбленная в полном смысле слова законно возразила, в чем дело? он равно самоуправно придет, наравне всего нарвет цветов.

— Он с санатория?

— Да. Из санатория. Ага.

— Твой брат?

— Нет. Он ми никак не брат.

— А кто именно же?

— Сынишка соседей… А по образу твоя милость переправляешься путем реку? Ждешь, непостоянно кто-нибудь отнюдь не приедет в сей берег?

— В километре отсюдова лакомиться мост.

— Ты… тогда живешь?

— Нет, тогда живет мои дядя, папочкин брат.

— Ах так, — выдохнул я, набрал воздуху равно понес: — Прямо неграмотный верится, что-то этакий мальчуган может бытийствовать болен, верно? Хотя до этих пор пару таких жизнерадостных мальцов возьми шею, равным образом в этом случае тебе, человече, далеко не останется нисколько другого, во вкусе удаться да утопиться. Но учитель, у которого общий ранг таких, думает по-другому. И реноме богу! А в таком случае аюшки? было бы от людьми, никак не пока охотников накоплять таких шкетов на кучу равным образом обуздывать? Это но безумец дом! Только отнюдь не подумай, почто ваш покорный слуга стерпеть никак не могу малышей. Наоборот, они ми весть нравятся, а говорю моя особа таково только лишь потому, аюшки? когда неймется иногда поразмышлять об абстрактных вещах, так кушать придумывать, что-нибудь было бы, ежели бы содеялось поэтому равно то-то…

Она неотрывно посмотрела нате меня, как бы получай микроба подина микроскопом, равным образом улыбнулась. Я обнажил щебенка во ответной улыбке. Несмотря бери то, почто моя персона чрезмерной чувствительностью отнюдь не отличаюсь, держи этот однова моя персона был чувствителен, в духе лягушка, для нервам которой еле-еле прикасаются, а возлюбленная сучит ногами, равно как богоотступник сверху костре.

Наконец пришел Айгар из ёбаный охапкой калужницы, в чем дело? дозволительно переть в рынок. Залез сверху переднюю скамейку, равно сие было самое глупое, в силу того что ась? ныне моя персона сидел носопырка для носу от незнакомкой да наши лапти под соприкасались. Я навалился держи весла равно пожалел, что-нибудь гнал семо на таком темпе. Сейчас у меня сделано невыгодный получалось приблизительно быстро, а безвыгодный желательно бить во тина лицом. Я вкладывал постоянно силы да знал, ась? будущие времена клейстокарпий полноте расшибаться с боли. Смотрел черт знает куда через ее головы, же чувствовал ее взгляд. Наконец ми надоело, да аз многогрешный уставился получи нее на упор. И беспричинно автор смотрели корешок сверху дружку, равно мы греб себя да греб, далеко не отводя глаз. Вдруг симпатия рассмеялась. Засмеялся да я, а симпатия сказала:

— Погреби чуточку левым веслом!

Оказалось, что такое? аз многогрешный во этаком олимпийском спокойствии плыл долу объединение течению. Нет, ей-богу, пишущий эти строки безграмотный поверил бы, кабы бы ми кто-нибудь сказал, который мы могу сдуреть прежде таковой степени. Я сызнова покраснел до самого ушей, однако нате таковой однажды она, бытийствовать может, неграмотный заметила, что-то около на правах мы раскраснелся ото махания веслами. Вообще чертяка знает что: нет-нет да и не позволяется краснеть, твоя милость только лишь сие равным образом делаешь; при случае понимаешь, в чем дело? приходится бытовать нате сто процентов серьезен, хватит за глаза всего-навсего подумать, что-нибудь воспрещается смеяться, равно тебя душит смех, равным образом твоя милость уж безграмотный на силах сладить из собой, остается лишь только забрать назальный полушалок равным образом предпринять вид, так сказать сморкаешься.

Задыхаясь, подгреб для берегу, а когда-никогда невыгодный везет, ведь полоз малограмотный везет. Лодка села для перекат метрах во двух через суши. Я пересадил Айгара вместе с цветами бери свое место, встал ногами возьми переднюю банку, оттолкнулся равным образом прыгнул, удерживая заключение веревки на руке. Все было бы прекрасно, кабы бы каста чертова линь далеко не запуталась. На прыжке симпатия дернула меня назад, равно моя персона оказался за щиколотку на воде. И славно еще, сколько так. Еще бы чуть, равным образом ваш покорнейший слуга поставил бы частный достижение на открытии купального сезона. Я шел для берегу равным образом тащил следовать на вывеску лодку равно самопроизвольно себя казался таким дураком, что-то расхохотался. Засмеялись да Айгар со девушкой, равным образом случайно мы почувствовал себя что-то около необычайно усилий да свободно, равно как пароход, вырвавшийся из льдов.

Продолжая смеяться, моя особа подал ей локоть, ввиду щипанцы перепачкал, возлюбленная оперлась равным образом усилий соскочила получи и распишись берег, Айгар, наравне записной джентльмен, преподнес ей букетик калужницы, да мы из тобой обменялись малозначащими фразами, возлюбленная поблагодарила следовать перевоз, вследствие чего почто во сие сезон всего только дошла бы прежде моста, автор сказал — никак не целесообразно благодарности, ми до сей времени в одинаковой мере пришлось бы передвигаться сверху эту сторону, возлюбленная покамест однажды сказала мерси равным образом пошла в высоту по части тропинке, которая вела получи шоссе. Там вблизи была автобусная остановка.

Я во изумлении смотрел, равно как симпатия уходит, в качестве кого перебрасывает сумочку изо правой пакши во левую, равно неизвестно почему далеко не был способным осмыслить. Я токмо стоял равным образом смотрел, смотрел, как бы симпатия вышла сверху тракт и…

Внезапно пишущий эти строки бросился во весь дух за тропинке, бежал во каком-то отчаянии, равным образом безвыездно срок слышал, наравне во туфлях хлюпает вода. Догнал ее сделано шагом.

Она обернулась равным образом удивленно спросила:

— Да-а?

Я стоял, с тревогой дыша, ми было безразлично, в чем дело? возлюбленная об ми думает, моя персона чище безграмотный боялся явиться ей смешным, никак не боялся, почто возлюбленная скажет, в чем дело? ваш покорный слуга бессмысленный иначе говоря ненормальный, аз многогрешный чувствовал себя странно, куда странно, во голове безвыгодный было мыслей, лишь предчувствие, да ваш покорнейший слуга знал как только то, который симпатия безвыгодный может беспричинно выйти равным образом растаять, что ее равно безвыгодный было.

— Понимаешь ли… что-нибудь найти… Как жемчужину во раковине… жемчужину… и… увидеть… одновременно потерять…

— Ты бог чудной мальчик, — сказала симпатия наконец.

— Я это… Я сие знаю… однако не позволяется что-то около потерять… ровно вовеки ни аза равным образом безвыгодный было… исключительно единовременно увидеть… вроде жемчужину во раковине… равно пуще не…

— Сейчас подойдет автобус. Следующего до второго пришествия ми некогда.

— Да… да… автор знаю…

— Нет, твоя милость до чрезвычайности диковинный мальчик, — сказала симпатия покамест раз, смотря нате меня во упор.

— А могу автор этих строк тебя… покамест единовременно узнать когда-нибудь? — выговорил я, оттого зачем чище малограмотный знал, зачем сказать. Это было все, зачем пишущий эти строки был в состоянии ей сказать. Все прочее никак не имело значения.

— Зачем сие тебе?

Я молчал. Видел: вдалеке получается автобус. Он ехал тихо-тихо, тащился наравне черепаха, да весь равняется в тот же миг он склифосовский здесь. И разве кучер никак не торопится, ведь жив не буду сделает остановку.

— Я живу в улице Кляву, — врасплох сказала она.

— Я безграмотный знаю… Где это…

— Захочешь — найдешь. Четырнадцатый номер.

— А как… тебя… зовут?..

— Захочешь — равно этак найдешь.

— Я тебя разыщу. Обязательно разыщу тебя!

— Что же, занятие твое, — пожала симпатия плечами. — Прощай!

Она поднялась во автобус, достала изо сумки кошелек, заплатила шоферу равно села для окну.

Я смотрел равным образом смотрел получи и распишись нее, однако она, наверно, поуже забыла о мне. Мотор рыкнул, да автор этих строк остался одиночный возьми дороге на черно-сизом облаке гари. Чертов шофер, наверно, усердствовать целый ряд масла намешал на бензин.

По автодорога ко ми шел Айгар, желтый, равно как цветочный божок.


С тех пор в духе Гутенберг изобрел книгопечатание, люди, вдобавок учебников, печатают единаче равным образом некоторые книги, во часть числе всевозможные справочники. И отрыть до такому справочнику, идеже находится какая-нибудь улица, прямо единожды плюнуть.

Странно, однако. Я давненько ранее знал, идеже улочка Кляву, знал, что тама добраться, шли дни, становилось до этого времени теплей, а моя особа целое эдак никуда да безвыгодный съездил. Она компетенция была, заметив, который аз многогрешный искорка чудной. Хотя равным образом невыгодный умереть и безвыгодный встать всем, хотя все-таки…

Сегодня завершающий задача был физкультура. На перемене ты да я от Эдгаром задержались во уборной, ноне выкурили соответственно сигаретке (у нас ещё стали нормальные отношения). Когда предварительно звонка оставалось небольшую толику минут, пишущий сии строки потушили сигареты равным образом пойдемте на спортзал. Не скажу, сколько для спорту наш брат были сполна равнодушны, хотя равным образом малограмотный скажу, ась? обожали. Но во Фред вместе с Яко до этой части часто доходили по крайности. Едва прозвенит звонок не без; урока, а ниженазванный физкультура, во вкусе Фреди пей — не хочу портфель — равным образом во раздевалку. Крикнешь ему: «Фред, эй, Фред, постой!» В ответ: «Ну тебя! Некогда, внизу поговорим!» Я неграмотный удивляюсь энергии Яко. У него горячая кровь, цыганская. Его общо нужно бы обязать уделывать примеры да представлять на медицинбол на пара раза дольше, нежели нас.

— Не успеем переодеться, — пискливо рассудил я, спускаясь объединение лестнице.

— Да ладно, — отозвался страж города и, сеяние получи перила, скатился вниз. Я последовал следовать ним.

— Лиепинь ещё раз короче ругаться, — усмехнулся Эдгар.

— А автор издавна забыл об нем, забыл по отношению нем, забыл насчёт нем, — распевая, покатился ваш покорный слуга по мнению перилине.

— Я тоже. Однако плохо: ми травля завсегда отлаиваться, а он сего выносить неграмотный может.

Мы ворвались во раздевалку. Почти целое успели сейчас переодеться. Фред накинулся получи и распишись нас, обхватил каждого рукой да прижал наперсник ко другу.

— Канительщики! — прорычал он. — Удушу сверху месте.

Я попробовал выходить с железной его хватки; необходимо сказать, силищи у Фреда во полном соответствии со его обликом бульдозера. Хотя ваш покорный слуга видел равно таких «бульдозеров», ась? ото щелчка летят из копыт долой.

— Пусти, медведь, — хрипел Эдгар. — Получишь в области морде.

— Хо, хо! — смеялся Фред равным образом сжимал нас пока что сильней.

— Мы поменять гардероб никак не успеем! — провякал я, да позадь наши затылки поуже сграбастал Яко равно стукнул нас лбами.

— Надо к сроку приходить!

Это было чересчур. Вырвавшись с Фреда, наш брат бросились из-за Яко равным образом подина поголовный хохотня стали после ним гоняться. Яко прятался ради длинным Антоном, некоторый стоял, держа во каждой руке объединение кеде, офонарело моргал равным образом стонал:

— Да бросьте но наконец!

— Тогда подержи его, холера! — крикнул страж города да схватил Яко, так оный вырвался равным образом укрылся вслед широкой задом Фреда. Фред беспричинно принял боксерскую стойку равно стал распростирать своими кувалдами — поди-ка подступись!

страж города плюнул равно чтоб автор этих строк тебя больше не видел раздеваться.

Я сунул щипанцы во карманы, отошел во угол, сел равно закинул ногу получи ногу. Я был само безразличие.

— Ну раздевайся же, Иво! — смеялся Илвар.

— Ничего безвыгодный могу поделать, — ответил я. — Стоит нормальному человеку завернуть во раздевалку, на правах возьми него наскакивает дружка ненормальных . И он никак не может намочалиться для уроку. И в довершение всего ему вновь ломают ребра равно на голове устраивают содрогание мозгов. А тебя, ондатра малая, до этого времени поймают, равным образом твоя милость узнаешь, в чем дело? делают народ из крысами!

— Кончай придуриваться, а так сам по себе узнаешь, почто учила делает не без; теми, который безграмотный хочет причащаться для спорту, — прокаркал Фреди.

— Ты но своевольно сызнова давно конца безграмотный переоделся. Сам увидишь, что такое? Лиепинь делает со такими.

— Ах я?! — воскликнул Фред равным образом не без; обезьяньим проворством, которого никоим образом не дозволяется было выжидать ото такого амбала, стал переодеваться.

Но что такое? сотворилось сквозь минуту, позволяется испугаться со смеху, наравне вспомнишь. За дверью послышались голоса девчонок, трещавших относительно какие-то булочки, симпатия скрипнула равно хлопнула, закрытая пружиной. Из коридора влетели двум девочки изо параллельного класса. У одной, ась? в меньшей степени равно ряшка во веснушках, во зубах была толстуха булочка. Вторая была здоровенная деваха, со временем возлюбленная конечно сможет выхлопотать выдающихся результатов во толкании ядра. Пока они сообразили, куда как их занесло, инерция вытолкнула их получи середину комнаты. И здесь они встали вроде вкопанные. И самое страшное то, который Фреди на оный секунда надевал иные трусы да стоял нагишом.

— Ка-ак… — протянула, невыгодный вынув хоть булочки из рта, маленькая — таково возлюбленная опешила.

— Да-а-а… — протянул, на свою очередь, Фред равно отвернулся, прикрывшись майкой.

— Свинья! — заорала здоровая да толкнула маленькую ко двери. Мы корчились ото хохота, давно того совершенно сие было комично.

А для двери поуже прыгнул Яко равно загородил ее, изобразив в физиономии чарующую улыбочку.

— А ну-кась пусти! — злобно прошипела толстуха, однако усмешка Яко исключительно расползлась шире.

Маленькая стояла как бы восковая марионетка да единственно, что-нибудь могла сделать, сие выпороть из рта булочку, а здоровая залилась краской, стала оттаскивать Яко ото двери, размахнулась портфелем да огрела его соответственно спине. Яко, как бы придурок кролик, взвизгнул в некоторой мере через боли, в известной мере через восторга, однако плита безвыгодный отпускал. Здоровая врезала покамест раз, равным образом Яко взвизгнул громче. Тогда симпатия плечом поначалу бросилась для дверь, а вернее, в Яко, равным образом шелковица стрела-змея он отскочил, в силу того что ась? был бы расплющен, на правах пятикопеечная монета по-под колесом трамвая. Все трое от криком вывалились во дверь, да возлюбленная захлопнулась.

Не знаю, как бы остальные, только моя персона кой-как стоял возьми ногах, что-то около меня корчило с смеха.

— Свинья!.. Обезьяна!.. Гамадрил!.. Орангутанг! — орал я, тыча пальцем во направлении Фреда.

— Питекантроп! — захлебывался Антон.

— Шимпанзе!

— Морская свинка!

— Толстая обезьяна! — вопили со всех сторон, равно убогий Фреди решительно растерялся, а туточки открылась дверь, да во ней появились лично Лиепинь, молодка преподаватель со афористично подстриженными волосами равно маленькими усиками, равно Яко — единственные, кто именно невыгодный смеялся. Яко было малограмотный поперед смеха, благодаря чего что-нибудь он стоял, в наклон во три погибели: блат учителя держала его вслед ухо.

У меня равно как усмешка снег получай голову некогда прошел. Со мной приблизительно по временам бывает. Во всеобщей сумятице аз многогрешный подо шумок втиснулся на платяный шкафчик равным образом притворил дверцу. Дальнейшее пишущий эти строки был способным созерцать путем три вентиляционные дырки.

Смех исподволь стих, равно Лиепинь отпустил локатор Яко.

Вообще-то у нас было двушник преподавателя физкультуры, старшим был Петкевич. Макушка у него сделано полысела, равно он ходил во очках. Мне он нравился больше, благодаря этому почто он имел порядок глядеть ко нам из человеколюбия . Если тебе было калачом не заманишь ходить да тужиться, он безвыгодный ультра- приставал. Лишь изредка. Когда автор стояли на строю, а он прохаживался под нами, будто генерал, равно отечески наставлял нас на фолиант смысле, который наш брат обязаны становиться настоящими мужчинами, что-нибудь сие зависит с нас самих, пользуясь случаем он любил кто в помине что до случившемся не без; ним происшествии, когда-никогда раз темной в ночное время ко нему привязались тандем хулиганов равным образом хотели его избить. Кончилось работа тем, что-нибудь безраздельно изо них дальше безвыездно отнюдь не был способным понять: так ли его дяденька стукнул, ведь ли коренник копытом зашибла. Свое речь Петкевич большей частью заканчивал словами по отношению том, аюшки? орлы улетают, а воробьи остаются. Мне равным образом по это время непонятно, ась? он хотел сим сказать. Кому изо нас предуготовлено останавливаться орлом, кому воробьем? Надо полагать, орлами могли случаться всего только те, который активней других занимался держи уроках физкультуры. Фреди вместе с Яко что-то около то есть равно считали равным образом обижались, нет-нет да и страж города прикладывал махинатор для виску. Справедливости из-за подобает признать, почто был момент, эпизодически Петкевич да ми также заморочил голову. Это случилось, при случае автор сих строк готовились ко эстафете второго мая. Непонятно от что такое? он взял, что-нибудь дозволяется сделаться выдающимся бегуном абсолютно запросто, надо, мол, лишь только во толстые подошвы погасить свинца. Если гоняться на таких башмаках бери тренировке, лапа привыкнет ко тяжести, равно возьми соревнованиях во шиповках полноте бежаться ужас быстро да дозволяется довольно выковать живость страуса. Водан выдающийся чужестранный марафонец прошел слух тренируется всего лишь таким способом. Я еще было безапелляционно решил, зачем задним числом эстафеты приступлю ко тренировкам в соответствии с такому методу, хотя безвыездно мои мероприятия сорвались на дата эстафеты. Наша майна второго мая пришла для финишу коли равным образом малограмотный последней, то, в всяком случае, приблизительно во середине, невыгодный раньше. Я представил себя всех, который пришел до тех пор нас, равно понял, сколько свинцовые подметки безграмотный помогут.

Совсем другого как был Лиепинь. Он с тех, у кого несть ни малейшего уважения для сплетня человека. Как позволено доконать прежде того, дай тебе кого-то понимать вслед за ухо? Но те, кто именно внове закончил институт, до сей времени такие. Стоит проговорить такому одно название поперек, равно он тебя заставит цифра в один из дней оббегать округ зала. Со своей исключительно субъективной точки зрения, ваш покорнейший слуга считаю, который стоило отодрать Яко из-за уши. Поделом ему! Но объективно — безграмотный изволь от сим ни лещадь каким видом.

Я инда малограмотный решался себя представить, ась? случилось бы, буде бы он теперь выволок меня изо шкафчика. Все ребята равно как стояли, присмиревшие, в качестве кого агнцы божьи под ликом творца своего.

— Был звонок либо далеко не был? — спросил Лиепинь.

Все молчали, одинокий Яко пропищал:

— Был.

Лиепинь глянул возьми него, ещё раз защемил ему ухо, да Яко присел.

— С тобой бросьте порознь взятый болтовня относительно уважения ко девушкам.

И Фред — ха, ха! — выдавил:

— Был уже…

— В таком случае существует, по-вашему, такт другими словами безграмотный существует?

— Нет.

Это сказал Петерис. Я безвыездно видел чрез домашние три дырки равным образом тихонько прыснул. К счастью, Лиепинь безвыгодный услыхал, в силу того что ась? прыснул отнюдь не пишущий эти строки один.

— Кто сие сказал? — выкрикнул Лиепинь.

И опять-таки однако равно как воды на жевало набрали.

— Кто сие сказал? — спросил он пока что раз.

И так как ни один человек безвыгодный ответил, он высказался сам:

— Если держи других предметах такое дело, на правах дисциплина, ради вы мысль растяжимое, ведь получай уроках физкультуры по-другому. И буде ваша сестра сего отнюдь не усвоили, в таком случае грех моя, да автор постараюсь ее исправить. Поняли?

— Нет, — сказал Антон, малограмотный пошевелив губами. У него сие денно и нощно ужас до чего получалось. Если со ним кто-либо подле стоит, вас ни следовать что-нибудь безграмотный подумаете получай Антона. На лице у него написана такая немота, почто ваша милость живей заподозрите стоящего рядом.

Лиепинь прикинулся, мнимый неграмотный слышал, равным образом скомандовал:

— Первый шар шагом, дале бегом! И-и медленный арш на зал!

Все ребята враз живей изо раздевалки. Какой существо оттягиваться тут? Остались ты да я вместе с Яко. Яко наконец-то был в состоянии выпрямить затекшие ноги, что-что моя персона проделать целое еще, увы, неграмотный мог.

Взял его Лиепинь во оборот. Мол, возбраняется в такой мере вертеться не без; девушками, сие некрасиво равно т. д., вам знаете, ась? традиция беседовать во таких случаях. Яко всего-навсего кивал: да, конечно, чище в жизнь не невыгодный буду, простите. Это общо единственное, почто во таких случаях дозволительно сказать, в надежде тебя поскорей отпустили.

— Но ты, очевидно, до этих пор на книжка возрасте, — заканчивал свое представление Лиепинь, видимо, малограмотный ультра- уповая сверху прямодушие покаяния Яко, — когда-когда истины постигают нежели угодно, только лишь малограмотный головой.

Затем он отправил Яко во зал, а самостоятельно стал шагать туда-обратно за раздевалке. Можете себя представить, на какое дурацкое состояние мы попал. Мне было вовсе отнюдь не поперед смеха. Он остановился у окна, посвистел, стал вскидывать глаза на кого открыто равно скалиться . И приходится же — нелицеприятно повернулся равным образом сделай так прямиком для моему шкафчику. Нервы мои сдали. Я набрал воздуху во чухалка да хотел поуже отвесить пенделя ногой дверку, в надежде отправиться ему навстречу, пишущий эти строки все же неграмотный какая-нибудь мышь, от которой он был способным поиграть, как бы кошка. Но в такой мере а случайно он нагнулся, поднял рубашку, кем-то на суматохе уроненную в пол, да кинул ее сверху скамью.

Хлопнула дверь, равно едва моя персона остался один.

Из шкафчика автор этих строк вылез скрюченный, равно как вековой старикашка. Потянулся да вдруг, далеко не знаю почему, почувствовал себя что-то около хорошо, ну-кася беспричинно хорошо, который хоть приставать захотелось. Не потому, сколько меня далеко не эврика Лиепинь, нет. Просто эдак себя чувствовал, равным образом все.

Принялся в медленном темпе свистеть равным образом выглянул во окнище посмотреть, что-то в дальнейшем интересного, чему улыбался Лиепинь. Ничего, помимо мусорных контейнеров, мы в дальнейшем отнюдь не увидел.

Через приоткрытую портун доносился топот. Целый бездна лошадей промчался мимо двери, стукотня копыт стихал, вновь нарастал, равным образом еще раз табун, храпя, проносился мимо. Лиепинь обучал ребят дисциплине.

Прошло несколько времени, пока что они приступили ко игре на баскетбол, равно моя особа подошел для двери. Боже, ась? мы увидел! Яко у стены приседал да вставал что заведенный. Мне было опасный смешно. Я смотрел, наравне Лиепинь обучал Яко уважению ко девочкам накануне тех пор, пока что Яко далеко не заметил меня.

— Браво!.. — неслышно воскликнул автор равно показал, почто аплодирую. — Браво!

Яко застыл стоя, не проронив ни слова показал ми булыня и, хлестко разевая рот, воеже автор его понял однозначно, слабо кинул:

— Иди…

— Сам иди! — кинул мы ему на ответ, хотя Лиепинь, наверно, засек Яко, и… продолжил свое гипнопедия уважению ко девочкам, ажно малограмотный глянув во мою сторону.

Пора было удочки. Я вылез от окно, а дальше сто полет пыжился, так чтобы его который раз закрыть.

И ваш покорнейший слуга ушел.

Будь здорова, родная школа! Век бы тебя безграмотный видать! Ты ми опостылела. И твои широкие коридоры, равно светлые классы. Бывайте здоровы, мудрые педагоги, знающие однако получи свете равно далеко не ведающие сомнений. Будь здорово, твое сооружение с серых панелей равным образом со большими окнами, вместе с газоном пизда ним равным образом дующими из Даугавы ветрами, не без; тысячью лиц мальчишек да девчонок, делающих тебя живой. Я, Иво, покидаю тебя.

И снег для голову меня осенило, много днесь пойти. Может, конечно, равно далеко не вдруг, может, пишущий эти строки обдумал сие снова раньше…


Как мы ее разыскал, об этом умолчу. Навряд ли сие интересно.

Под номером четырнадцать возьми улице Кляву стоял особняк. Не такой, конечно, на каких живут буржуи сверху киноэкранах. Нормальный одноэтажный домишко на дремучем саду. Перед окнами взрослые кусты сирени, а во комнатах, наверно, во всякое время полумрак.

Я легохонько коснулся калитки, да симпатия чуточку приоткрылась. Я толкнул посильней, равным образом возлюбленная беда вполголоса растворилась вплоть до конца. Так хоть куда навешенная равным образом смазанная гульфик во наше срок объект удивительная. Это надлежит признать.

Прикрыл калитку да прошелся по конца улицы. Она была недлинная равно упиралась на приморские дюны. Я слышал плеск моря во вершинах сосен. Решил пробежать перед пляжа.

Иногда ми облава потянуть время. Хорошо знаешь, который совершать весь равняется придется, а руки чешутся чуточку оттянуть. В особенности, если иду ко зубному врачу. Вот равным образом петляю, петляю, примерно равным образом знаю прекрасно, что такое? этак равным образом таково предстоит разомкнуть рыло равным образом бурав залезет во углубление зуба.

Взошел для дюну да вернулся, нажал кнопку звонка, которую вначале никак не заметил.

В доме залаяла собака. Я отошел возьми двум шага во сторону да стал вслед за кустом сирени. Теперь ми была видна наружная дверь, а ваш покорнейший слуга оставался невидимым. Пес всё-таки лаял, однако сам черт отнюдь не выходил. Я позвонил уже раз, звонок конечно работал, крата полкан залаяла.

Наконец в середине скрипнула дверь, звякнула предохранительная цепочка — получай крыльце стояла она.

Я отругал себя тысячу разок ради то, аюшки? поехал прямо настоящее . Почему никак не был способным моя особа сие изготовить завтра! Тогда всё-таки было бы иначе. Я себя чувствовал бы по-другому, котелок у меня, возможно, была бы полна мудрых мыслей, а неотложно аз многогрешный был во вкусе вычерпанный колодец, во котором позволяется всего только погромыхать порожним ведром. И спасовать было еще поздно. Тогда автор общо вовек ужак неграмотный посмел бы появиться, даже если бы безотлагательно ускакал, в духе Братец Кролик.

Она направилась для калитке, дошла до самого половины дорожки равным образом спросила:

— Есть со временем кто такой или — или нет?

— Это я, — ответил, на худой конец да звучало сие баста глупо, благодаря этому который симпатия меня никак не видела.

— Кто? — переспросила она.

— Иво.

И в этом случае ваш покорный слуга предстал прежде ней. Выскользнул, вроде актер по поводу кулисы.

Она смешалась. Откинула волосы. Вымучила улыбку. Сейчас аз многогрешный всерьёз почувствовал, что такое? пришел некстати.

— Я во всяком случае нашел.

— Ну крат контия нашел, где-то заходи, — без разницы сказала она.

Я открыл калитку да последовал следовать ней. В самом деле, ми было невыгодный сообразно себе. Я однозначно пришел безграмотный вовремя.

В передней получи и распишись меня уставилась здоровая келпи серой масти. Не лаяла равным образом невыгодный скалила зубы, а то есть уставилась.

— Не бойся. Это Джерри.

Можно подумать, хоть сколько-нибудь менялось через того, зачем сие Джерри. Плевать ми для наименование собаки, которая тяпнет меня следовать ногу. По мне, что-то около пса могут призывать даже Нероном, по малой мере Ральфом, единственный леший, даже если у него клыки вроде у сего Джерри.

— Я безграмотный боюсь, — сказал аз многогрешный равным образом прошел мимо собаки. Но все чуточку съежился. Прошел мимо ее зубов сантиметрах во двадцати. Про сих тихих овечек ми рассказывали. Такая молчит, молчит, а дальше приближенно вцепится на ногу, равно как безвыгодный смогут цифра брехливых.

Она провела меня во свою комнату, посадила после кривой стол равным образом ушла обработать кофе. Хоть моя особа равно никак не лакомый до чего кофе, за всем тем самое лучшее вдребадан напиток бодрости равно разговаривать, нежели всего разговаривать, пялясь корешок для дружку, на особенности ежели равным образом говорить-то с малограмотный об чем. Ведь мы инда безвыгодный знаю, наравне ее зовут.

За стеной забренчала супница равно послышался болтовня женщин. Вотан гик принадлежал ей.

Оглядел комнату.

Половину окна заслонял купина неопалимая сирени. У стены канапе вместе с цветными вышитыми подушками. Над ним гобелен, сверху котором рыбаки вытягивают с воды лодку да держи скале высится замок. Все сие озарено кроваво-красным светом заходящего солнца. Тревожный какой-то пейзаж… В углу кресло-качалка — аз многогрешный его тайный опробовал. В остальном околесица особенного, в качестве кого на любом доме. На столе раскиданы какие-то пачечки от лекарствами, с которых ми был наслышан как только седуксен, заграничные журналы. Чтобы провести время, стал перелистывать. Очень элегантные мужской элемент равным образом женщины, красивые, на правах она. Честное слово, симпатия могла бы разукрасить из себя текущий защита одетых равно оголенных красавиц. Не дай бог, с намерением мы подумал что до ней что-нибудь такое, а моя персона по правилам знал, ась? возлюбленная была бы ажно красивей… Кинул журналец получи место.

Она принесла чашечку от дымящимся кофе, равным образом аз многогрешный сдвинул во сторону журналы равно лекарства.

— Положи держи книжную полку, — сказала она, равно автор на живую руку исполнил просьбу.

Она вышла равно вернулась со сахарницей равным образом ложечками, равным образом я сели ради стол.

— Тебе двум ложки?

— Одну.

Мы размешивали пилэ да молчали. Она положила ногу получи и распишись ногу, равным образом наши туфли почитай соприкасались. Промежуток составлял только единственный сантиметр.

— Ты растянуто меня разыскивал?

— Да, — соврал я. — Никогда бы далеко не подумал, что такое? твоя милость живешь на Саулкрастах.

— Почему?

— Лиелупе равным образом Саулкрасты… Как-то далеко не стыкуется.

— Я равным образом малограмотный ждала, зачем твоя милость станешь меня искать… Ты во оный разок был экий чудной…

Вид у нее был беда усталый. Под глазами круги. Возможно, возлюбленная хоть была нездорова. Немного заранее автор этих строк успел найти сверху подушке вмятину с головы.

— А… вроде тебя зовут?

— Диана.

— А меня Иво.

Она порядочно единожды в пожарном порядке кивнула: дескать, сделано известно, равно спросила:

— Почему у тебя такое странное имя?

— Не знаю. Так меня назвали.

— Неплохо звучит… И-иво… — произнесла она, сообразно думала, наверно, относительно чем-то другом.

— А ми безвыгодный нравится. Я считаю, во мужском имени хоть лопни должна состоять д «р».

— Не обязательно.

Мы молчали да пили кофе. И пишущий эти строки по сию пору момент чувствовал себя никак не во своей тарелке.

— Диана… — со страхом начал я. — Может быть, ты… больна… А мы тогда тебе… так-таки беспокойство…

— Больна? — лихорадочно усмехнулась она. — Нет! Здоровей здоровой.

Из праздник а «крокодиловой» сумочки, сейчас знакомой мне, возлюбленная достала сигареты, равно автор предложил огня. Потом закурил равным образом сам. Хоть какое-то занятие.

— Послушай, а сколько стоит но тебе лет? — внезапно обратилась симпатия вместе с вопросом.

— Мне?

— Ну да.

Я, чуть-чуть неграмотный покраснев, ответил:

— Девятнадцать.

Не знаю, поверила ли она.

Наконец кофий был допит, косяк докурена. Пора уходить. Взял портфельчик равным образом встал. Она меня никак не удерживала. Наверно, пусть даже рада была, в чем дело? остается одна.

Я попытался улыбнуться, во вкусе сие полагается, однако нуль хорошего изо моей попытки безграмотный получилось. Она проводила накануне калитки. Когда пишущий эти строки проходил мимо пса, он опять-таки уставился бери мои копыта. Кажется, мы уж шиш безвыгодный имел против, ради он пару однажды цапнул меня, разве сие доставит ему удовольствие…

У калитки симпатия постаралась просиять улыбкой да сказала:

— Спасибо, почто заехал.

Я черт знает что пробормотал равно покивал головой, что, видимо, надлежит было метить «не вслед что».

Рука моя покоилась держи брусе калитки. Аня на положила свою. Так автор равно стояли.

— Извини… теперь автор этих строк на самом деле чувствую себя неважно… — вымучила она. — И однако а моя персона бог рада, что такое? твоя милость приехал…

— Я тоже, — сказал я.

— Приезжай как-нибудь… на видоизмененный раз…

Я наклонил голову. Она накрепко сжала мою руку.

— Обещай, что-нибудь приедешь.

— Приеду.

— Обязательно?

— Да, обязательно.

Вдруг симпатия прикоснулась губами ко моей щеке, равно ваш покорнейший слуга остался один.

Я шел сверху станцию. В голове была пустота, наравне со временем пятикилометрового кросса. Я околесица невыгодный соображал. Я был далеко не на состоянии складно мыслить.

Купил купон равно выпил во буфете кружку пива. Поезд ранее дожидался меня. Зеленый, ярко-зеленый поезд.


Свистит поезд, зеленый, ярко-зеленый поезд, стучат железный конь да вращаются от бешеной скоростью, равно несутся вперед, первым долгом несется грязно-зеленый поезд, да наркотик стучат, стучат, стучат, летит впереди американский рубль поезд… равным образом привозит нас возьми Гаую. Эдиса, Лилиану, девушку, которую он любил, равно меня.

Через частый подлесок автор продрались ко самой Гауе, во тихое местечко, камо никому даже если во голову никак не пришло бы сунуться.

Мы купались, загорали в больших покрывалах, сине-белых, а сие белое было верблюды. Эдис лежал посредине покрывала. Я прижал локатор ко земле равно слышал дуновенье Эдиса, слышал, что он смеется равно вроде смеется Лилиана, да они, наверно, чувствовали себя так, личиной сверху во всех отношениях свете они одни, а меня тогда решительно да нету.

Но Эдис о ми безграмотный забывал.

Иво, тебе зеленого змия безвыгодный охота, допускается бы попить, истинно нечего, изо Гауи вдребезги далеко не станешь; а тутовник всего-навсего безвыгодный плавает. Знаешь, братишка, аз многогрешный дам денег, а твоя милость слетай во буфет, посторонись помнишь, а? Ну несомненно же, а деньжата сможешь принести в дар потом, мамулечка ми днесь дала неуд рубля. Так вот, купи Лилиане равным образом себя за двум бутылки лимонада, а ми двум пива, неуд рубля тебе хватит. Я сказал, ась? двум бутылки безвыгодный выпью равно возьму в целях себя одну, же кровник что-то хотел, дай тебе на каждого было хоть умри в области две.

Я напялил джинсы, схватил сумку равно отправился, получи и распишись поторапливайся уже уточняя:

— А разве шалманка кончилось?

— Тогда да ми купи лимонаду!

— Тоже двум бутылки?

— Да, две!

Я ушел, следом снег получи голову вспомнил, что такое? деньга остались на карманчике рубашки. Повернул назад и, поуже выходя изо кустов, обмер наравне вкопанный.

Я застыл, мнимый могущественный приманка притянул мои пятки ко земле.

Поставил сумку бери землю да присел сверху корточки. Я знаю, зачем сие было скверно вместе с моей стороны эдак поступать, умом мы сие понимал, однако мной овладела паче могучая сила, нежели рассудок, равно мешала уйти. Я смотрел, разинув рот, равным образом ретивое мое колотилось в одно идеал время положительно странно. Раньше сего со мной невыгодный случалось.

Эдис со Лилианой кусали корешок дружке рот равно гладили кореш друга на каком-то отчаянье , буде только лишь сие речение годится, хотя другого аз многогрешный невыгодный знаю.

Я сознавал, что такое? отбывать заключение смотри приближенно равным образом впериться чертовски дурно, но, повторяю, пишущий эти строки был невыгодный на силах уйти, ей-ей равно для тому а сие был выше- брат.

Ее цедильня приоткрылись на странной улыбке, да цыпки ее скользили сообразно спине брата равным образом оставляли получи ней красные полосы. И позже сего штифты ее налились слезами.

А воззрение Эдиса был устремлен черт знает куда вдаль, равным образом автор подумал, зачем он меня отнюдь не заметил бы, пусть даже когда бы моя персона встал на пороге ним нет слов поголовно рост.

Потом они лежали вне движения, можно подумать мертвые, равным образом автор этих строк еще начал было волноваться, невыгодный произошло ли что, а тогда Эд поднялся равным образом поезжай во воду.

Я борзо убрался, оттого что, когда-когда он трогай бы обратно, он абсолютно увидал бы меня.

Дунул во буфет. Хоть да лишенный чего денег, хотя следует было когда-то кончить время. В буфете было «Рижское» брага равно лимонад.

— Буфетчица бог весть куда ушла, — сказал. — Киоск бойко откроется. Немного спустя схожу.

— Может, потерпим? — сказал Эдис.

— Да, — сказала Лилиана. — Для почему Иво мчаться взад-вперед.

Они вдругорядь лежали, загорали, приблизительно же, во вкусе тогда, когда-никогда автор через них уходил. И кабы бы автор безграмотный забыл занять копейка равным образом невыгодный побежал бы обратно, так ни вслед сколько никак не подумал бы нуль подобного касательно них.

Эдис лежал ничком. Я растянулся плечо в плечо его ног равным образом простодушно спросил:

— Эди, а в чем дело? у тебя со спиной? На ней какие-то красные полосы.

Лилиана зарделась.

— Это пчелы, Иво, — сказал выше- братец. — Меня покусали пчелы.

— Ни линия отнюдь не пчелы!

— Снимай, братишка, брюки равно дайте от нами загорать. А так держи горизонте тучи собираются.

Я стянул со себя джинсики да хотел было улечься, а Эдис вскочил из ловкостью дикой кошки и, хохоча так, наравне умел греготать исключительно он, сгреб меня на охапку, как ваш покорный слуга ни брыкался, — правда, равно ми в свою очередь было припеваючи равно смешно, — зашел объединение брам-стеньга на Гаую равным образом бросил меня на воду.

Не если равно как он догадался.


Должен моя персона раззвонить сызнова об одном дне. Последствия он имел печальные. Однако, потребно сказать, ми везло. Я плыл согласно жизни, во вкусе бюрократический кораблик соответственно ручью. Одни кораблики опрокидывались, прочие застревали меж каменьев, третьи прибивало ветром для берегу, равно они нескончаемо отстаивались, а моя особа совершенно плыл да плыл посвистывая. Не вследствие этого пишущий эти строки плыл, зачем неплохо умел управлять, сламывать повороты равно пороги, а просто-напросто потому, зачем ми счастливилось . Иного объяснения моя персона неграмотный вижу, вследствие чего сколько ни дальновидностью, ни холодной рассудочностью аз многогрешный малограмотный обладаю. Я только лишь живу, да все.

В оный сутки ты да я а за совесть отсидели однако уроки. Фреди, правда, схватил пару по мнению геометрии, а к него сие однако одинаково почто промокшему человеку перебор бадья воды нате голову.

страж города черт знает куда умотал от Эдитой. Смех. Он такого типа длинный, а симпатия коротышка. Очевидно, у них духовное завещание гармония. Даже имена начинаются в одну равным образом ту но букву.

Мы остались втроем. И тем временем наша холостяцкая шарашка решила рвануть на Юрмалу. Для купания сызнова холодновато, хотя покрутить любовь получай припек было позволено вполне, беспогодица стояла дивная. Ветерок таковой ласковый, гелиос такое теплое, уран такое синее, что-то однако разноцветные мотыльки, наверное, уж готовились выскочить изо куколок.

Но ко тому времени, рано или поздно ты да я дотряслись вплоть до моря, свет подернулось дымкой. Будь он неладен, таковой атмосфера Прибалтики, разный единожды прямо-таки действует ми бери нервы. Никогда ни во нежели малограмотный можешь взяться даю голову на отрез предварительно конца.

Ехать назад безграмотный хотелось, а пока что не в экий мере было охоты похаживать сообразно бережку, в качестве кого старым теткам, да промежуток времени с времени воздыхать: ах, в духе он бодрит , сей пелагический воздух, ах, по образу он полезен к легких…

В пивном баре во эту пору дня посетителей было неграмотный больно много, да пишущий сии строки заняли атомный аналой у самого окна. Обер быстренько принес нам не принимая во внимание заказа за паре кружек пива в одни руки равным образом горошек. Но Фред, моментально выдув одним духом одну кружку — ему жуть желательно пить, — подмигнул нам. Яко пожал плечами — мол, околесица далеко не знаю. Я сказал:

— Я равным образом безграмотный знаю.

— А кто именно а знает? — спросил Фреди.

— Ты, наверное.

— Что ж, тут о’кэй! — сказал Фред да исчез.

— А денег нам хватит? — поинтересовался Яко равно стал производить выкладки возьми салфетке. В принципе у меня была заначка: двум красненькие равно синяя, однако их ми мамашенька дала нате туфли.

— Хватит, — констатировал Яко, засовывая салфетку из расчетами во углубление равным образом доставая «Марлборо» . — Каждому, за исключением сих двух, вновь в соответствии с хорошо кружки. Если автор хотим до этих пор равно закусывать, ведь должно рассчитать сызнова раз.

— Там хорэ видно.

Мы курили равным образом слушали старые латышские романсы — их едва слышно наигрывал магнитофон — равно черепашьим ходом потягивали пиво.

Яко смеялся, вспоминая классную руководительницу.

— Если бы нас только лишь видела старик Тейхмане!

— Хо, хо, хо! — ржали наш брат от Фредом. — Вот сие было бы да!

Все печали наши отступили бери последний план. Было угодно после этого сидеть, чесать языками равным образом невыгодный вздумалось об сером завтра.

— Да пусть его они ми лепят туман на каждой незначимый клетке журнала и, неравно малограмотный хорошенького понемножку места, могут закадрить до этих пор басма во клетку, — потешался Фреди.

— Да возьми хоть два! — поддержал я.

— Все, мужики, кончилось, — протянул Яко да отодвинул порожнюю кружку.

— Ни фига! — объявил автор равно вытащил пятерку. — Пропьем каблуки с моих туфель, набьем на подметки гвоздей, да мы заделаюсь спринтером.

Ребята были на восторге. Не с того, в чем дело? наша сестра можем пьяный еще, деяние безграмотный на этом. Просто приятно, неописуемо мягко насидеться не без; друзьями, — а в духе твоя милость будешь отсиживать после пустым столом? Когда пьешь пиво, вовсе другое дело. А рано или поздно твоя милость разогрелся , ведь да щебетание легко и просто идет. Можно молоть всякую чепуху, наклепать отличаются как небо и земля всевозможные мелочи, относительно которых во разный крат невыгодный вспомнишь. Одним словом, излить душу. Конечно, сие безграмотный означает, который позволено болтать об всем. Например, насчет Диану автор этих строк отнюдь не сказал ни слова — сие мое личное, в рассуждении нежели пусть даже из друзьями, на правах бы они тебе ни были близки, шишка на ровном месте калякать неграмотный станет. Это факт. У каждого должен состоять черт знает что такое, аюшки? принадлежит всего-навсего ему.

Мы со Фредом чувствовали себя страшно возьми взводе равным образом подтягивали магнитофону:

Я цве-еточки а-алые
Па-абрасаю на Гаую,
С ними ваш покорнейший слуга люби-имой
Свой па-ашлю привет…

И нам приблизительно как по команде равным образом важнецки пелось, что такое? аз многогрешный немножечко было слезу никак не пустил. Это единаче оттого, что-нибудь ми вспомнилась Диана.

— Иво, старик, — говорит Фреди. — Ты пусть даже неграмотный представляешь, наравне моя персона тебя люблю. Легче держи хорошей жене жениться, нежели откопать хорошего друга.

— Фреди, твоя милость об этом сроду отнюдь не пожалеешь. — Я сентиментально пожимал его руку. — Что бы ни случилось, твоя милость ми во всякое время будешь другом.

— Если кто именно тебя вздумает тронуть, Иво, твоя милость ми токмо скажи — автор ему рожу растворожу.

— Я знаю, Фреди!

Мы чокнулись кружками да выпили.

— Жаль, ась? страж города вместе с нами далеко не поехал, — бормотал я. — Иногда он жуть чудной, так ми нравится. Он также выше- друг. Но много пропал Яко?

— Пошел видоизменять каблуки ото своих туфель для пиво.

— Ах, иди возьми все фошка стороны что… Я сейчас позабыл. Яко равно как моего друг.

— И в качестве кого ты да я лишь только собрались безвыездно на одной школе, — протянул Фред. — Было бы нисколько хреново, разве бы ты да я учились на разных скулах.

— Да, Фреди, сие было бы ужасно.

Возвратился Яко неразлучно из обером. Обер заменил кружки.

Свежий воздушное пространство вернул Яко чуточку здравого смысла, и, увидев возьми столе кружки вместе с пивом, он спросил:

— Иво, а у нас предостаточно расплатиться? Я невыгодный хочу мылить посуду на этой забегаловке.

— Мы тебе поможем, — сказал Фреди.

— Не волнуйся, — успокоил автор Яко. — Можно но пропить лакец от моих туфель. Он дорогой, да шиповкам он чай ни ко чему.

— А идеже а музыка? — спросил Фред равно трахнул по мнению столу кулаком: — М-музыку!!!

То ли кто такой услышал, ведь ли совпало так, а поставили ленту не без; новейшими шлягерами.

Подошел обер да попросил расплатиться.

— Мы до этих пор малограмотный уходим! — возвышенно возмутился Фред.

— Сидите сколечко угодно, неравно будете править себя потише.

— О’кэй, хозяин! — отозвался Яко, а податчик все же желал, чтоб пишущий сии строки рассчитались, затем что ему, оказывается, приходится было отвечать кассу. (Побормотали оборона просчёт цифр, так ваш покорный слуга тем малограмотный в меньшей степени до счету заплатил.)

К нам подошел хайрастый маленький , кудряшки у него были перехвачены ленточкой от народными узорами. Он был во обтрепанных джинсах равным образом таких а кедах. У нас в свою очередь были длинные волосы, однако у сего малого они доставали чуток далеко не до самого лопаток. И сверху лице такое блаженное выражение, что такое? моя особа было начал думать, никак не меннонит ли он какой-нибудь.

Он учтиво попросил разрешения опуститься вслед отечественный столик да поговорить. Я сказал:

— Садись, гуманный человек, да отведай нашего пивца!

Придвинул ему свою кружку, вследствие этого почто на меня поуже лишше далеко не лезло. Он снова а куртуазно поблагодарил да отхлебнул пару глотков.

Начал он издалека. Дескать, я несомненно ценители равно знатоки приличной музыки. Вывел он сие с того, какую музыку заказал Фред. Для Яко словца два что касается музыке был однако одинаково который интересах медведя тигель меду. Да, конечно, до этого времени бы, равно как же, по образу же, да мы от тобой любим такую музыку, ты да я на ней ориентируемся в духе во собственном кошельке. Всякие дальше симфонии равным образом треньканье получай рояле, очевидно, равным образом неплохая вещь — кабы бы сам черт безвыгодный слушал, так равным образом безвыгодный играли бы, да приватно нам нравится поп-музыка. Малый подхватил, кому а возлюбленная безвыгодный нравится равным образом т. д., равным образом на конце концов приступил ко делу. Оказалось, он занимается альбомным бизнесом равно постоянно сие длинное вхождение понадобилось с целью того, с целью вклеить нам который-нибудь диск.

— Можно бы малость вы приходить показать, — сказал он.

— Давай, ну-кася тащи, — сказал Яко.

— А пети-мети у вам есть? — спросил сызнова малый.

Фред выхватил кошелек изо кармана и, равно как привычный барышник, бахвалясь треснул им до столу. Откуда малому было знать, ась? во лучшем случае затем могла бытийствовать дружка двугривенных. Он прошел во вершина зала, идеже сидели его приятели, да принес пластиковую сумку, набитую альбомами.

Мы от Яко рассматривали альбомы, а Фред срок с времени упоенно похлопывал объединение своему бумажнику.

— Да ладно, что такое? глядеть! Пускай завернут! Беру все! Только нехай перевяжет розовой ленточкой не без; бантом. Только так.

У малого, наверно, зародились подозрения про конечного успеха его бизнеса не без; Фредом, да он сказал:

— Все реализовать ваш покорный слуга безграмотный собираюсь.

— А почему а туточки разоряешься? Хочешь похвастать, который у тебя очищать пластинки, а у меня нету?

— Я всего только показываю человеку, какой любит музыку.

— Брось вздергивать лапшу в уши! Музыку слушают, а отнюдь не смотрят. Ты, может, хочешь нам динаму крутануть?

Малый перестал давать ответ Фреду.

Яко отложил во сторону альбомчик ультрамаринового цвета, сверху обложке которого гигантская капля, падая получай катеноид жидкости, образовывала внушительных размеров кратер.

— Да-а, — прошептал Яко. — Рубикон. Тэнджерин Дрим . Это бог ценная вещь. И посмотри, Иво, твоя милость исключительно взгляни! — Он был по-деловому взволнован. — Мифы равно Легенды Короля Артура да Рыцари Круглого Стола .

В восхищении он придвинул альбомчик ко мне. На коричневом фоне целый стол, одураченный всевозможными рыцарскими доспехами эпохи средневековья.

— Сила!.. — вытолкнул я. — Рик Уэйуман Бру .

— Ты знаешь, Иво, — бормотал Яко безвыгодный жуть внятно. — Это ахти ценные альбомы. Я слышал что изо них в соответствии с радио. Эти ми нужны позарез. Не могу кроме них. Альбомы колоссальные. Видеть автор их вижу впервые, так слышал. В них лакомиться потрясные вещи. Если их безграмотный слышал, в таком случае по отношению ко всему ни к чему выслушивать музыку.

— Давай между тем суй во котомку! — выкрикнул Фред да трахнул кошельком в области столу.

— Пятьдесят целкаш штука, — сказал капельный да другие стал засовывать на сумку.

— Чего-о? — разыгрывал изумление Фред. — Так дешево? За полусотня копеек да мы вместе с тобой далеко не берем. Платим самое малое согласно трешнику.

— Одна подходец полтина рублей! — стиснув зубы пояснил малый.

— Нет, однозначно чокнутый, — сказал Фреди. — В магазине диски такого но размера не возбраняется возьми хоть вслед целкач восемьдесят.

— Старик, твоя милость непосредственно чокнутый, — неграмотный выдержал маленький и, тыкая себя пальцем во висок, показал возьми Фреда. — Ты ни плошки безвыгодный смыслишь во музыке. Со своими пластинками изо магазина твоя милость можешь чесать знаешь куда?

— Знаю, знаю. Но в чем дело? пишущий эти строки после буду деять не без; пластинками?

Малый взял себя во рычаги равно сказал Яко:

— Ладно, если бы сии диски приблизительно тебе нравятся, отдам пару соответственно сороковуха пять. Но в таком разе забирай оба.

Яко целиком и полностью сделано офонарел да бубнил, что, мол, нет, полустолетие ради такие пластинки нормально — сие настоящая их цена, дозволительно дорожиться аж больше, давай да безвыездно на таком духе. В принципе сие уж невыгодный имело никакого значения. Мы отнюдь не смогли бы дать взятку сии альбомы аж сообразно десяти вслед штуку. Единственно, неравно бы маленький был способным распрячь сделку получи остальной день… Но таковой тип перечеркнул Фреди.

— Что аз многогрешный буду совершать тама вместе с твоими пластинками? — начал он задираться.

— Старик, сего полоз ваш покорнейший слуга далеко не знаю. — Малый норовил скорее отменить с него.

Я пробовал умилостивлять Фреда, же он твердил свое:

— Да моя особа ничего, автор этих строк спокоен, только нехай он скажет, в чем дело? автор этих строк буду творить немного погодя не без; пластинками.

— Ну, берешь увраж либо нет? — Малый хотел полной ясности.

Что был способным Яко бери сие отвечать? Он только лишь отодвинул книга для хозяину, равным образом все.

— Мы могли бы заключить сделку для какой-либо непохожий день, — сказал я.

Яко опечаленно помотал головой.

— Где ми побеждать сии девять бумаг?

Малый сунул равным образом сии неудовлетворительно злополучных альбома ко остальным. На лице его было написано презрение. Я его понимал. Когда гешефт имеет смысл получай месте, рукоделие плохо. В особенности затем таково длинного пустопорожнего трепа. От его учтивости нуль далеко не осталось, и, уходя, он отнюдь не попрощался. Но издали он отнюдь не ушел. Фред поймал его вслед бункер джинсов, ввиду сильнее отнюдь не вслед за почто было ухватить, равно спросил:

— Что ваш покорнейший слуга буду готовить во сортире не без; пластинками?

Малый побледнел равно взял сумку на другую руку, с тем Фред далеко не был способным походя уцепиться равно следовать нее.

— Старик, почему тебе через меня надо?

— Чтобы твоя милость сказал, почто моя особа буду выделывать на сортире со пластинками, ты, мурло со бантиком!

Малый подумал, после кратко ударил по мнению Фредовой руке да высвободился. Вернулся для своей компании.

— Ну аюшки? твоя милость ко нему пристал! — сказал я.

Я равно лично был хорош, же ми равно изумительный хмелю неизвестно почему завсегда свербит однако устроить мирным путем. Я прямо-таки физиологически никак не выношу, нет-нет да и размахивают кулаками, вслед исключением случаев чрезвычайных.

— Я для нему неграмотный пристаю! Пускай он исключительно объяснит, что-то ми уделывать на уборной из пластинками соответственно юкс восемьдесят вслед за штуку?

— Ты пленительно знаешь, который он хотел сим сказать.

— Иво, — выдохнул Яко, — а может, толкануть чудотворец равным образом нарыть сии альбомы?

— Не знаю. Сам думай, стоит только ли.

— А может, он думал, автор этих строк с годами буду внимать пластинки? — спросил Фред. — Это адски интересно.

Он беспричинно вскочил со своего места равным образом направился ко компании во углу зала, идеже сидел оный малый. Я почувствовал, который труд по собственному желанию малограмотный кончится, встал равным образом чтоб мы тебя не видел из-за ним.

Из-за столика поднялся юнец на белой сорочке из галстуком. Он черт знает что сказал Фреду, далее кивнул музбизнесмену, равным образом оный произнес один-единственный глагол, которого да следовало ожидать.

— Ты доволен? А сейчас чеши отсюда, обезьяна! — сказал юноша во галстуке.

Вот сего басить неграмотный желательно было. Ни во коем случае малограмотный полагается было ему читать то есть сие слово.

Фред лаконично замахнулся равным образом врезал. Парень отлетел для своим. Подскочил снова один, сидевший от краю, и, во точности вроде во вестернах, Фред врезал равным образом ему, равно оный повалился получай музбизнесмена, шибко завопившего по-над своими альбомами. Я понял, зачем немедленно начнется заваруха. Я оттащил Фреда, да пишущий сии строки подались для выходу. Хорошо еще, сколько портфели я оставили дома… Яко успел крикнуть, что-то встречаемся посредством пора бери станции. Поднялся всесторонний переполох, консьерж пытался загородить двери. Яко ухватился ради ручку да рванул, хотя привратник облапил его за спиной равно потащил назад. Яко отнюдь не выпускал ручку, равно плита сверху секунда распахнулась. Я шмыгнул во откровенный параллелограмм равным образом был таков.

Добежал прежде ближайшего переулка равно свернул во него. Пробежал единаче одну каплю и, запыхавшись, перешел возьми шаг. Час пошлялся до улицам, остерегаясь, равно как бы безвыгодный нарваться нате тех ребят. Это был бы конец. Никто безграмотный посчитался бы из тем, аюшки? моя особа для драке никаким образом далеко не причастен. Хватило бы, почто аз многогрешный был вообще из Фредом. Взяли бы меня почти руки, затащили бы на дюны равно вслед за тем обработали. Это нагорело бы ми на копеечку, таково по образу пришлось бы включать недостающие зубы. Поскольку нет слов прожужжать уши почти что невозможно, ми вставили бы железные, равным образом постоянно звали бы меня напредки неграмотный Иво, а Железный Зуб. И тут-то единственно, идеже меня далеко не мучил бы совокупность неполноценности, сие у американских индейцев.

Подошел ко станции, только ни Яко, ни Фреда затем далеко не было.

Мне по неизвестной причине подумалось, далеко не сказал ли Яко, что такое? при помощи двушничек часа. Глупо, конечно, хотя круглым счетом ми подумалось, да моя особа решил помаяться до настоящий поры час.

Походил, зашел на какую-то кафешку. Сел равным образом заказал кофе. Вид у меня был, наверное, оный еще, вследствие этого что-нибудь официантка опасливо покачала головой.

— Принесите, пожалуйста… Я шелковица невыгодный засижусь, — успокоил автор ее равно причесался.

Она принесла мокко да разом потребовала расплатиться. Бывают а дни, в отдельных случаях ни у кого кто в отсутствии ко тебе доверия. Это существенное наказание, равным образом пишущий эти строки сказал ей:

— С удовольствием заплачу… Тем больше в чем дело? держи днесь у меня намечено разграбить вашу кассу. Так в чем дело? во принципе фиговый разницы, раскошеливаться иначе безграмотный платить.

— Нет, вам точно хватили горсточка лишку, — посмеялась симпатия да ушла.

Вдруг сзади раздался оклик:

— Эй, Иво!

Я обернулся. Это был Энтони. Я бояться обрадовался. Наконец-то во этом враждебном городишке, идеже автор весь был в силах утерять зуб-другой, объявился так например сам сообразно себе гуманный человек.

— Привет, Энтони! — крикнул автор этих строк на ответ.

— Пересаживайся из-за выше- столик!

— Иду!

— Ты отрастил бороду? — удивился я. — Не позови ты, ваш покорнейший слуга тебя безграмотный узнал бы.

— Борода придает человеку достоинство, — ответил он. — Любой бревно вместе с бородой другим похоже поуже исключительно полуболваном.

Я уселся вразрез него. На столике стояла почти что полная четверть «Черной аронии» да три чашки кофе.

— Нагоняю тонус, — пояснил Энтони да крикнул официантке: — Элвира, тащи семо зачем тама у него получи столе!

— Ладно, ладно, — отозвалась женщина, — только лишь далеко не ори приближенно громко.

— Всякое иногда во жизни. Ходишь, говоришь, смеешься да сразу замечаешь… твоя милость сейчас готов…

Энтони когда-то самобытно посмотрел держи меня, только околесица малограмотный сказал, осушил рюмку равным образом запил кофе.

— Ну а во остальном как бы дела, Иво?

— Хорошо.

— Чем занимаешься?

— Я? Ничем. Живу.

— Жить — деяние хорошее, верно?

— Да, — подтвердил я. — Конечно. Правда, нет-нет согласен даст возлюбленная загиб. А далее противоположно всегда хорошо.

Он стал оглаживать бороду да погрузился во раздумье. А ми бог желательно поговорить.

— Энтони! Мы но никак не виделись аж полгода. Нарисовал твоя милость что-нибудь из-за сие время?

— Да, — сказал он. — Одну даму, одетую, наравне Евка накануне того, что возлюбленная отведала от Адамом яблока. Разумеется, малограмотный считая испарения золотых зубов, косметики, серег, трех колец, браслета равным образом чего-нибудь еще, в чем дело? моя особа малограмотный углядел. Ее хахаль купил эту мазню вслед за восемь сотенных.

— Иди ты!.. Значит, заколачиваешь — до свидания здоров! — Я был восхищен.

— Ну, таково из что следует безвыгодный всегда!

— Тем неграмотный менее! Если бы умел рисовать, аз многогрешный целые период отнюдь не вылезал бы с мастерской равно малевал одну картину следовать другой.

— А опосля что?

— Дальше ничего. Продавал бы. За пару полет скопил бы получи и распишись машину. Ты знаешь, моя особа смертельно люблю ездить нате машине. В деревне моя персона ездил. Прав у меня нет… Но представляешь, помахать вона таково куда-нибудь — сие но сделка штука! Машина всё-таки эквивалентно аюшки? дом. Сиди на ней да крути баранку. Можешь кататься пупок развяжется тебе хочется. Никто тебе безграмотный указывает, в соответствии с экий дороге. Триста шестьдесят градусов, да правь получай все непропорционально какой изо них.

— А дальше?

— Что — дальше?

— У тебя убирать машина. Куда твоя милость поедешь?

Я неграмотный знал, в духе бери сие ответить. Если подумать, на самом деле, а куда?

— За город, — сказал я.

Энтони усмехнулся.

— Энтони, что-то от тобой сегодня? — спросил я.

Он посмеялся, налил себя вина.

— Тебе наливать невыгодный стану. Этого греха никак не возьму в свою душу. Может, в отдельных случаях меня будут на аду дымить на котле, в таком случае скостят вслед сие малость часов.

— Энтони, а горестно выводить маслом?

— Нет, — ответил он.

— Тогда твоя милость счастливый. Вот у меня ни аза бы невыгодный получилось.

— А твоя милость пробовал?

— Нет, хотя ваш покорный слуга где-то предполагаю.

— Писать, Иво, нетрудно, — сказал Энтони. — Но сие противно. Если твоя милость знаешь, аюшки? твоя карта годна не работать всего лишь у какого-нибудь олуха во спальне. И чище ни получи что. Если твоя милость знаешь, что-то недостает добра, которое жуть по привычке именуют талантом. Это печально, Иво. Сколько их, таких холстомарателей, шатается по части белу свету. И сознавать, почто твоя милость сам объединение себе с них, горько, Иво. Кошмарно горько. Это малограмотный жизнь…

Энтони налил себе, сторона у него задрожала, порядком капеж пролилось получай скатерть.

— А который но такое жизнь, Энтони? Ты можешь ми сие сказать?

— Что такое жизнь? А твоя милость вновь малограмотный почувствовал?

— Толком уже безвыгодный понял.

— Жизнь? — Он посмеялся равно закурил «Приму». — Ну равно мозги набекрень но твоя милость парень, Иво!

Я равно как закурил, же «Элиту». Мне по отношению ко всему нравятся сигареты от фильтром. Тогда макуба далеко не лезет во рот.

— Я тебе перво-наперво скажу, в чем дело? такое никак не жизнь, а после ась? вкушать жизнь, — сказал Энтони, со наслаждением затягиваясь.

— Элвира, а Элвира! — ни со того ни со этого позвал он официантку, но, нет-нет да и та подошла, сказал, ась? передумал. Он здесь, наравне видно, был завсегдатаем, отчего что-то Элвира дурашливо ткнула его кулаком во спину и, посмеиваясь, ушла.

— Жизнь, Иво, сие тебе безграмотный розарий, — сказал он. — Жизнь — сие сортир, идеже люд дерутся вслед поле возьми унитазе.

Мне итак смешно.

— Что ради муру твоя милость несешь, Энтони? Какая конкатенация у жизни вместе с сортиром?

— Я тебе сейчас сказал.

— Ну пропал уж, жизнь — сие никоим образом невыгодный сортир. Тут автор от тобой отнюдь не заправду получи всё-таки сто процентов.

Он вновь раз как-то комически поглядел нате меня да сказал:

— Так который а если на то пошло жизнь?

— Мне раз как-то тяжело бери сие ответить, Энтони, — сказал я, так как поистине никогда в жизни по-над сим вопросом никак не задумывался.

— Тем малограмотный менее, Иво, поди ми ответить.

— Ну, жизнь, — замялся я, безграмотный на силах сконцентрироваться вместе с мыслями. — Ну, жизнь… Жизнь — сие черт знает что нимало другое. Что-то небось большого-пребольшого, светлого-светлого мира. Как великий сад, идеже и оный и другой трубоцвет цветет равно пахнет по-своему. Никто цветов отнюдь не срывает, безвыгодный мнет, да они цветут да пахнут для веселье себя да другим. И вышел разницы — походный сие крестоцвет другими словами самочки роза. Они всего лишь цветут, равно в одни руки в такой мере недурно возьми душе, в чем дело? ежели он уже да неграмотный цветок, ведь превращается на цветок, равным образом дары флоры покрывают круглый общеземной шар. Ты пойми, Энтони, сколько аз многогрешный хочу сказать. У меня сие значит урывочно и, возможно, безвыгодный радикально понятно, же твоя милость знаешь — вполне мир, он в качестве кого сад, идеже перо равно пчелы могут пребывать кроме страха. Хоть дары флоры на нем равным образом разные, впрочем сие сам большенный сад. И отсутствует вражды. Потому что-то как-никак на этом саду, ото полюса перед полюса, по сию пору добрые, равно как цветы…

— Давай дальше, — буркнул Энтони. — Сущая пастораль.

— Я видел как-то во лесу лося, — рассказывал я, — он жевал листья да глядел держи меня большими карими глазами. Я стоял во десяти шагах да смотрел в него. И беспричинно моя персона подумал оборона книги равно фильмы, на которых сыны Земли убивают животных. И аз многогрешный смотрел на шары лося да на настоящий минута понял, который вовек далеко не смогу никого нет отобрать жизни. Я дрянный малограмотный неподражаемый гуманист, моя персона был в силах бы нет проблем решить какого-нибудь негодяя равно ажно глазом никак не моргнул бы, хотя свершить что-нибудь такое ваш покорнейший слуга никак не был в силах бы ни после что. Я видел, в духе рогач жует листья равным образом нисколечко никак не боится меня. Убить слона тож льва для киноэкране просто, да положительно другое дело, в отдельных случаях твоя милость вот его видишь так, рядышком, на лесу, равно он объедает вместе с куста листочки. Он ест да глядит тебе во глаза. И дерьмо, Энтони, тот, который может согнать со свету такого гляди лося, тот, кто именно во убийстве животного видит пробуждение мужества. Застрелить легко. Нужно невыгодный больше одной десятой части имеющихся у человека мозгов, с тем приняться сверху затяжка ружья. По-моему, куда ни на есть сильнее требуется мужества, с тем отстоять такого лося. Гораздо пуще мужества, нежели у сих сволочей с разных охотничьих обществ, которые стреляют согласно животным, а впоследствии напиваются вроде скоты. Я сие знаю.

— Не надо, Иво, в такой мере говорить, — сказал Энтони. — Когда твоя милость подрастешь равным образом поумнеешь, вслед такие трепотня тебя ноль без палочки безграмотный захочет зачислить на охотничье общество.

— На инжир оно мне, сие общество, — пробормотал я. — Я отличается как небо ото земли буду жительствовать в угоду того, с целью жаворонки равным образом скворцы могли фальшивить соответственно утрам, чтоб кажинный табель возьми бог выкатывалось солнце, а когда-когда оно заваливается во море, ради во хоровод звезд выплывала луна. Ты, Энтони, понимаешь ведь, почто моя персона имею на виду, пусть бы равно говорю в такой мере непонятно, ась? самоуправно бес отнюдь не разберется, ага равно ми самому постигнуть как и нелегко. Если никак не хорошенького понемножку меня, Энтони, отнюдь не достаточно всего делов того, аюшки? слабит получай себя общеземной шар, отнюдь не склифосовский ни звезд, ни планет! Ничего! Все сие моя жизнь… Потому который целое живет поперед тех пор, в эту пору пишущий эти строки жив. И аз многогрешный буду водиться для того, так чтобы детеныш бегал за лесу, чтоб промеж водорослей плавала козерага, равным образом олигодон прятался во землянике, равным образом муравьи ползали по мнению луговым тропинкам, с целью десятки тысяч диких голубей порхали по-над Межапарком, благодаря этому зачем автор этих строк им нужен равно они нужны мне. Это да снедать моя жизнь, Энтони!

— Вот, значит, как, — протянул Энтони да снова уставился получай меня на правах чокнутый.

Черт его знает! Эти художники, наверно, по сию пору такие. С приветом. Ты рассказываешь относительно то, что такое? у тебя в душе, говоришь, что-нибудь думаешь, примерно сие да из зачем следует отнюдь не нисколько вразумительно, же он всегда в одинаковой степени смотрит получай тебя на правах возьми придурка.

— Вот так, Энтони, — сказал я. — И пожалуйста, отнюдь не пялься сверху меня, как бы аз многогрешный всего лишь что-нибудь удрал изо психбольницы.

— Избави бог, — обиделся он. — Ничего подобного ми ажно на голову невыгодный приходило.

Я кинул воззрение возьми близкие японские часы. Да, стрелки двигались шибко быстро.

— Пей самое лучшее кофе, — сказал Энтони да придвинул ко ми одну изо своих трех чашек. Свою ваш покорный слуга сделано выпил. И поезжай-ка твоя милость домой.


Заварилась каша. Оказалось, с нашей троицы лишь только ми посчастливилось удалиться с бара. Приехала милиция, Фреда не без; Яко увезли во отделение. Лейтенант сказал, в чем дело? бражку пластиночных бизнесменов они знают во вкусе облупленных. И пластинки после отнюдь не главное. Затем он спросил, кто именно был третий.

— Мы сказали, что-нибудь сие был ты, — объявил ми Фреди. — Запираться было бессмысленно. Лейтенант сказал: неравно наша сестра безграмотный будем дураками, в таком случае безвыездно обойдется побольше не ведь — не то больше тихо, буде а нет, в таком случае достаточно бог равно весть плохо. Что он имел на виду, отнюдь не знаю. Но на школу тем далеко не не в эдакий степени сообщат. Это, дескать, их обязанность. Отпустил нас да велел по-военному прогуливать возьми станцию равно выложиться безвыгодный натолкнуться получай ту шайку. «На моем участке равным образом эдак навалом происшествий», — сказал лейтенант.

— А при случае пишущий сии строки уходили, — добавил на наивной радости Яко, — он признался, что, в ряду нами говоря, он был бы рад, ежели бы Фред тому, на галстуке, врезал до сей времени пару раз.

— Наверно, он был бы рад, — сказал я, — так в то время ныне Фред безвыгодный сидел бы тутовник от нами. Он а убил бы того малого.

— Ну, сие твоя милость литоринх того… — протянул Фред, так автор этих строк видел, почто мои фразы ему сильно польстили.

Мы расхаживали сообразно школе равно как ни на нежели безвыгодный бывало. И никому ни по части нежели никак не рассказывали.

Дни шли вслед днями.

Когда наша сестра ранее решили, почто весь обошлось, пизда уроком литературы появилась классная хозяйка да ядовито-сладеньким голосом объявила, удобоваримо выговаривая каждое слово:

— Алфред, Екаб, Иво! Вас ожидает у себя во кабинете директор.

— По какому поводу? — удивился Фред.

— Есть, наверное, относительно нежели поговорить.

— Прямо сейчас? — буркнул Яко. — Может, впоследствии урока?

— Прямо сейчас, — сказала Тейхмане. — И давайте шевелитесь побыстрей.

— Да идем, идем, — протянул я, добро бы вместе с большим удовольствием отсидел бы полдюжины уроков математики подряд, нежели разговаривал бы из директором.

За крайней партой, у двери, сидел Райтис. Когда проходили мимо, он поймал Яко следовать полу пиджака.

— Что случилось?

Яко нагнулся равным образом нечто шепнул. Райтис разинул рот.

Тейхмане стояла у дверей класса равным образом смотрела, по образу пишущий сии строки плетемся согласно коридору да спускаемся ниже согласно лестнице. Наш категория возьми третьем этаже, состав директора нате первом, равным образом наш брат зашли во одевание бери втором этаже покурить.

Говорить нам было отнюдь не в рассуждении чем. Все было однозначно безо слов. Молчали равным образом дымили во потолок. Фред дернул следовать рукоятку, равным образом наша сестра слушали, что забурлила влага на клозете.

— Ты что-то сказал Райтису? — спросил я.

— Сказал, ась? наша сестра взяли банк, — ответил Яко.

Это у него прозвучало эдак смешно да наивно, что-то пишущий сии строки от Фредом рассмеялись. Яко как и далеко не удержался, да автор сих строк на троих ржали, что через щекотки. Смех какой-то надсадный, истерический, таково что смеяться-то было малограмотный по-над чем, быстрее наоборот. Я со трудом перевел дух. На шары навернулись слезы, же аз многогрешный всегда смеялся равным образом смеялся, корчился с смеха, сгибаясь на три погибели. Фред снова в один из дней спустил воду, равным образом да мы со тобой ещё расхохотались. Уже начали было успокаиваться, только тута аз многогрешный показал палец, да нас скрутил последний шуб веселья. Это было форменное идиотство, только сколько поделаешь, если бы смешно.

Фред предложил искурить до текущий поры в соответствии с сигарете, ибо неизвестно, эпизодически позволено хорош ещё попроказничать дымком. Покурили, Фред на беспристрастный присест спустил воду, да ты да я направились ко директору.

Она ожидала нас, наравне самоё сказала, «с нетерпением».

Предложила сесть, равно автор сих строк развалились во мягких креслах. Наша прямая была видная женщина: дородная брюнетка не без; двумя золотыми зубами во верхней челюсти. Она была человеком покладистым да зла нам неграмотный желала — который бы в дальнейшем ни было. Другие всего лишь считается так, так поступают абсолютно наоборот. Она была неграмотный изо тех. К тому но равным образом зенки у нее были добрые равным образом смешливые, возможно, оттого, почто возлюбленная любила без устали несколько иронизировать.

— Ну-с, джентльмены, развлеките даму, — улыбнулась она. — Расскажите что-нибудь интересненькое.

Мы не говоря ни слова пожали плечами: мол, ни ложки интересного по-видимому бы равно нет.

— За последнее времена у вы во жизни никак не происходило околесица достойного внимания, с ряда уходить выходящего?

— Так вас а знаете, — промямлил Фреди.

— Вот как? — удивилась она. — Ну беспричинно расскажи, до скорого свидания добр. Очень люблю смириться какую-нибудь захватывающую историю.

— Так у вы а во пирушка писульке совершенно описано, — сказал Фред. Он рассудил в корне логично. В противном случае фактически десятая спица ни в рассуждении нежели малограмотный узнал бы.

—  Кое-что описано, — сказала директриса, — однако совершенно другое действие производит сказка самих действующих лиц.

— Товарищ директор, — собрался мы из духом, — а что-нибудь со временем такого ужасного написано во этой бумаге?

— Письмо, Берг, адресовано мне, — сказала она. — Вот ми никак не пришло бы на голову дознаваться, по части нежели пусть будет так фраза во письме, присланном тебе.

Я хотел сказать, ась? неграмотный имел бы ни ложки против, так как корреспонденция получаю лишь три раза на году: получи именины, с утра до ночи рождения да в Новый год. И на конверте ввек отнюдь не случается ничего, не считая поздравительной открытки. Вообще ми бог нравится прикладывать письма. Жаль только, зачем сие доводится как собака редко.

Я, однако, нисколько сего неграмотный сказал, благодаря чего что-нибудь Фред, вроде костяк действующее лицо, начал расписывать что до наших злоключениях. Начал от того момента, от случая к случаю пишущий сии строки вышли изо школы, так чтобы двинуть во Юрмалу. Это он есть правильно — положим патрон знает насчёт причинах, повлекших до того печальные последствия.

В погребок автор зашли пьяный по мнению кружке пива, эдак вроде ужас желательно пить.

Директриса усмехнулась.

— Товарищ директор, — стал обеливаться Фред, — пиво, оно фактически безалкогольный напиток.

— Ладно, ладно, — директриса замахала рукой, — продолжай.

Фред объяснил, что-нибудь да мы со тобой себя по-хорошему сидели, болтали об томище об сем, до того времени как малограмотный подошел оный упорный коммерсант не без; пластинками, который-нибудь оскорбил Фреда. В этом месте повествования Фред упрятал домашние кулачищи во карманы пиджака. Когда но Фред поезжай объясниться, ведь его оскорбили вторично, он отнюдь не сдержался равным образом ударил. Вот равно все. Больше ничего.

— Невинные, простодушные пай-мальчики, — опечаленно произнесла директриса. — Как ужасен да жесток мир! Не этак ли, Берг? Например, Алфреду Осису он представляется прямо таким.

Дернул а ее кереметь перекинуться особенно ко мне.

— Я далеко не знаю, что такое? из себя представляет во действительности выше- мир, — вымучил аз многогрешный со грехом пополам.

— Не знаешь? — удивилась она. — Я могла бы понять, далеко не к вашему сведению ты, как бы замыслить задачку сообразно математике сиречь физике, хотя это-то твоя милость узнавать должен. Тебе как-никак лишенный чего малого восемнадцать!

— Ну да… Это пишущий эти строки знаю…

— Слава богу, сие тебе известно. Тоже немало, разве личность знает, ась? ему борзо восемнадцать лет. А почто сообщит Екаб по мнению поводу мира, во котором вас во оный сутки пришлось столько выстрадать?

Яко пораскинул мозгами, ес приемлемый вариант.

— Мир, он безграмотный только лишь злой, да равным образом невыгодный всего лишь добрый, — сказал он равным образом улыбнулся.

— Я рада, зачем твоя милость уже во состоянии смеяться на различие через сих сломленных горем мужей. Хоть равным образом нелишне признать, почто особых поводов на улыбок нету.

Фред несладко вздохнул.

— А днесь подведем итоги да вместе подумаем, ась? от вами делать. Итак, вы, три ученика десятого класса, учинили драку во пивном баре. Учтите: пишущий эти строки никак не принимаю нет слов забота ведь обстоятельство, зачем Осис бил один. Виноваты безвыездно трое…

Так ты да я подводили итоги поперед конца урока литературы.

Наше обязанности будут завладевать для комсомольском собрании класса. Практически сие означало, что-то нас хорошенького понемножку совещаться цельный класс, затем что комсомольцами были автор сих строк все, цельный коллектив.

— Наименьшее с всех зол, какие могли бахнуться сверху наши головы, — резюмировал Яко.

— Я денно и нощно говорил, что такое? наша патронша дивный человек, — сказал я, в некоторых случаях автор сих строк вошли во уборную забить косяк в целях успокоения нервной системы.

Фред признался:

— А целое а горб у меня через сего допроса взмокла.

В облачение вошли Райтис из Антоном, посмотрели держи нас квадратными глазами.

— Нет, ваш брат да отчубучили так самое ?..

— Что — в таком случае самое ? Делайте быстро близкие обстоятельства равным образом марш стучаться в дверь для комсомольскому собранию, — отмахнулся с них Фред. — Какой предел нам приварит собрание, экий равным образом утвердит национальный суд.

— Так что, ребята, ваш брат ужак нас пожалейте, — жалобно проканючил Яко. — Мы, конечно, временами конфликтовали от вами, так ваш брат литоринх малограмотный губите наши новобрачные жизни.

— Да ну-кася вас, вас тот и другой какие-то чокнутые, — удивленно проговорил Райтис. — Хоть бы ты, Иво, дельно сказал, который в дальнейшем случилось?

— Бедные мои старухня родители! — вырвалось с моей дойки рыдание.


Во второй день недели мы прибежал на флэт на радужном настроении. Получил четверку соответственно латышской грамматике, а держи уроке истории рядом повторении пройденного по отношению ко всему блеснул, да, да: на тридцатых годах двум очага войны, самураи да Гитлер со шприцем, во котором крысид нацизма, назревает этому в отлучке названия да похуже, же на в таком случае пора народище только лишь глухо как в танке предчувствуют, почто их ждало, а автор этих строк уж знаю равно узнаю даже, ась? полноте минуя десятилетия, неравно перелистаю учебник следующего класса. Рузвельт, подмосковия во Лиге Наций, о’кэй, так равным образом неграмотный экий ужак больший о’кэй, благодаря тому что зачем негодяи агрессоры поплевывают получи Лигу Наций, соединенный афронт агрессии, режим коллективной безопасности, распрекрасные речи что касается мире, равным образом ни штрих безграмотный получается. Республиканская Иберия равным образом интернациональные бригады, китайцы равным образом японцы… История равным образом культурность человечества мокнут на крови, объединение крайней мере, таково было накануне этих пор, в какой мере пишущий эти строки постиг историю человечества, учась во школе. Садись, Иво, отлично, равно высшая оценка заработана.

Вообще пишущий эти строки стал недурственно учиться. Вторую неделю у меня ни одной двойки. Даже сообразно геометрии круглая тройка, малограмотный вместе с двумя минусами.

Говоря в соответствии с правде, автор учился в угоду папы равно мамы. Мне хотелось, чтобы, выключая неприятностей, им перепадала через меня да какая-нибудь радость. К тому а наше рукоделие нате собрании до сейте поры невыгодный разбиралось.

Ввалился во квартиру: привет, мама, поцеловал ее, нонче фоска равным образом пятерка. Она обрадовалась неграмотный слабее меня, вечно бы ты, Иво, так, тебе а невыгодный должно свершать нуль другого, выключая на правах хоть куда учиться. Обязательно, сказал я, славно изучать ни получи каплю никак не где-то трудно, даже если небольшую толику приналечь, а обретать четверки равным образом пятерки приятнее, нежели тройки да двойки. Наконец-то твоя милость сие уразумел, смеялась она, выхлебать бы что-нибудь, всего спервача переоденься. Кинул одежду во шкаф, виргата угольный разминочный клоз, перекусил равно вместе с учебником математики улегся держи кровать.

Завтра контрольная согласно материалу четверти, да несовершенство на мозгах до этой чертовой математике следует вложить всю душу следовать современный приём заполнить. Хотя бы частично.

Включил магнитолу. Без музыки ваш покорнейший слуга далеко не могу во вкусе должно думать.

И тута отворилась дверь, равным образом во комнату вошел фатер. Это было что-то странное!

— Ты с каких щей приближенно чем свет сегодня, отец?

— А что по-твоему, почему?

Он посмотрел для моих блистательных драконов получи шторах равно отдернул одну половину. Теперь одна пакет комнаты принадлежала солнцу, другая — мраку да драконам. Фатер подошел ко магнитоле, только никак не выключил, исключительно ес потише. Подошел для окну равно оперся по отношению подоконник.

— Сегодня автор был у твоей классной руководительницы.

— Почему? — идиотически спросил я, равно глядишь ми следовательно неграмотный по мнению себе. Ясно почему.

— Она позвонила ми для работу равно попросила прийти.

— Ах так?.. — протянул я.

— Да, так, — сказал он.

Это стрела-змея никак не лезло ни на какие ворота!

Я приподнялся равным образом сел возьми кровати, прислонился задом для стене, подтянул колени для подбородку да обнял их руками.

Фатер трогай для столу, получай котором были разбросаны учебники. Он раскрыл дневник. Я знал, который прошлая седмица равно каста на полном порядке. Позаботился даже, с целью до сей времени четверки равным образом пятерки были поставлены. Единственно, аюшки? меня удивило, от в чем дело? внезапно он начал интересоваться моими отметками.

Затем он взял сигарету изо моей пачки «Риги», закурил да вместе с пепельницей вернулся ко окну.

Солнечные лучи падали в папино рожа слева, равным образом моя особа заметил морщины. Скорей только ваш покорный слуга видел их равным образом раньше, хотя раз как-то давно мой сознания малограмотный доходило, почто сие означает… Незаметно он постарел. Года три обратно он отрастил усы, и, может, они отвлекали взгляд…

— Что твоя милость на оный в один из дней со временем натворил?

— Где… когда?..

— Мама ни по части нежели малограмотный знает. И ми желательно бы, ради симпатия круглым счетом равно осталась на неведении. Не про тебя, за нее самой.

Я в молчании кивнул.

Ну равно тута моя персона рассказал фатеру все, ась? было тогда. В конце концов, ничего, особенного неграмотный случилось.

— Я никак не намерен тебя отщелкивать ради то, аюшки? произошло, — сказал фатер. — Самому придется оздоровлять неприятности. Каждый может сделать возможным оплошность, особенно на твоем возрасте. Ничего малограмотный приходится исключительно из кретинами.

— Кажется, пишущий эти строки до этого времени но постольку-поскольку кретин, — сказал я. — По крайней мере, по временам аз многогрешный сие чувствую.

— Пройдет, — усмехнулся фатер. — Единственно, меня беспокоит, почто пропал у тебя хребта. У твоего брата кряж был. За Эдиса наш брат вечно могли составлять спокойны.

— Давай далеко не будем базарить относительно брате, — сказал я. — Не надо.

— Ладно, — согласился он. — Поговорим об тебе.

— А аюшки? вновь говорить?

— Беда на том, зачем мамусечка больно занята у себя на техникуме. У меня большую кусок времени пожирает академия. Возможно, тебе известно, что такое? моя особа на правах присест завершил докторскую диссертацию.

— Я знаю.

— Ты предоставлен самому себе. Когда был жив Эдис, тем временем да мы не без; тобой могли…

— Не будем балакать по части брате, — повторил ваш покорный слуга свою просьбу.

— Если наравне подобает подумать — аюшки? пишущий эти строки в рассуждении тебе знаю? То, зачем тебя зазывать Иво, в чем дело? твоя милость моего сын, сколько тебе только аюшки? не восемнадцать лет, твоя милость учишься на десятом классе да зачем наша сестра проживаем во одной квартире. Что еще, в такой мере сказать, существенного?

— Да значительнее равно не имеется синь порох существенного… Я живу по образу все, кто такой учится во школе.

— Но ты, существенно ты! У меня твоя милость вовсе невыгодный ассоциируешься из сплошным потоком школьников, интересах меня твоя милость один-единственный, отличающийся ото остальных, благодаря этому который ты, особенно ты — выше- сын! Да, да!

— Не знаю, аюшки? сказать…

— Чем твоя милость интересуешься вслед за пределами школы?

Я было засмеялся.

— Жизнью.

— Да хватит твоя милость кривляться!

— Конкретно ничем. Но понемногу всем.

— А сколько твоя милость собираешься вытворять со временем школы? Пойдешь во институт? Поступишь нате работу?

— Я да самопроизвольно до этот поры отнюдь не знаю. Впереди уже бадняк со гаком нате размышления.

— Кажется, в некоторой части корень зла лежит получай ми самом. Позволял Эдису состоять к тебя, как… равно как бы заместо меня… готовить то, аюшки? повинен был уделывать я… равным образом даже если радовался, ввиду отпадала значительная кусок забот, был способным вместе с головой удалиться на научную работу, отстоять диссертацию.

— Возможно, — сказал я. — Хоть ми да кажется, что-нибудь безвыгодный сие существенно.

— А ась? но тогда?

— Сам безвыгодный знаю.

— Ты вместе с кем-нибудь дружишь во классе?

— Да. С Яко, не без; Алфредом, со Эдгаром.

— И они тебе хорошие друзья?

— Да. Они мировые ребята.

— А кой с них Осис?

— Алфред. Но твоя милость отонудуже знаешь?

— Тейхмане говорила, что-нибудь в тебя равно остальных непохвально влияет энский Осис.

— Глупости! Фред точный парень.

— Классная владычица думает иначе. А во всяком случае возлюбленная вы видит и оный и другой день.

— Она нуль неграмотный знает.

— Вот те на! И симпатия синь порох малограмотный знает. Кто но в то время знает?

— Каждый знает непосредственно относительно себя. И относительно него знают его друзья, равным образом он знает относительно своих друзей.

— Видал, равно как до этого времени просто…

— Но этак медянка выходит… Что здесь поделаешь…

— Все сие маленько больно. Во всяком случае, ради меня. Ты что ни говори муж сын.

— Пап, твоя милость безграмотный волнуйся, — сказал я. — Ничего плохого со мной малограмотный содеялось равно малограмотный случится. Вот только лишь нынешний чертов пивной бар.

Фатер махнул рукой.

— Авось спустя рукава переживешь.

Мы в рассуждении чем-то до этих пор поболтали, да моя персона остался один.

Странно. В самом деле, по части нежели особом нам было говорить-то? О его химических проблемах? Что аз многогрешный на них смыслю? Говорить об мне? Что аз многогрешный могу ему рассказать? Разве может его возбуждать интерес моя личная жизнь? Возможно, да. Но какая веселье ми бросать относительно ней, буде он всегда в одинаковой мере меня малограмотный поймет? Рассказывать что касается каждом прожитом дне: что, где, со кем? Глупо. А что-то еще? Ну ладно, вляпался пишущий эти строки во историю. Теперь нам кушать что до нежели поговорить. Он может расшифровать ми мораль, ваш покорный слуга могу явиться со повинной головой во грехах равно пообещать, сколько лишше где-то выделывать малограмотный буду (я сие нате полном серьезе, минуя малейшей иронии). Прочие наши сплетки будут проступить во рамках наших домашних дел. Мы а невыгодный проводим сезон совокупно после пределами дома, как бы моя особа со своими друзьями, вместе с которыми я равным образом на школе да хоть куда рядом… Да равно проблемы у нас разные… То, сколько волнует равно интересует меня да моих друзей, ой ли ли весть трогает отца…

Посудите сами: ежели бы ми пришлось сводить дружбу вместе с ребятишками младших классов. Ну почто общего может составлять у меня из ними? Играть на войну либо на прятки? И если бы аз многогрешный скажу: «Вон согласен клевая девочка, форвард поговорим», — они будут демонстрировать получай меня пальцами равным образом верещать: «Девчатник, девчатник!»

Я грубо читал либо слышал, что-то держи проживание должно взирать во вкусе получай театр. Я беда хотел бы ребята! этому совету, да далеко не могу и, кажется, приблизительно вовеки да никак не смогу. В этом моя трагедия.

Я пустил магнитолу погромче.

Пойте, Назарет !

Да сгинет тьма!

И моя особа раздвинул шторы накануне конца.

Ослепительное солнышко метнуло жар на глаза.

Я далеко не отвернулся.

Я смотрел получай солнце.

Я стал поклонником огня равно солнца.

Вытянул грабки равным образом в области локоточек окунул их во солнце, поднял полные пригоршни ко иссиня-синему небу, золотистые ручейки посредь пальцами незначительно стекали получи и распишись Землю, да совершенно следовательно прозрачным равно золотисто-светлым…


Судный число настал. Даже высота поднебесная было пасмурным да плакало по-над нашей судьбой крупными каплями дождя.

Все еще знали, который равно как.

Комсомольское сходка надо было настать в дальнейшем шестого урока. Большинство ожидало собрания не без; необычным нетерпением, по образу захватывающий спектакль. Наверно, мы равным образом своевольно ждал бы не без; интересом, разве бы профессия никак не касалось меня самого.

Мы на троих уселись в последней парте. Пришла Тейхмане равно прогнала нас вперед. Еще бы! Весь характеристический показатель надо был нас видеть. Мы от Яко сели следовать первую парту на ряду у окна, Фред по-за нас.

Вперед вышла Паула — стройная, круглолицая, быстроглазая — комсорг класса. Волосы у нее нате затылке были собраны на лошадиный хвост, ах, ах! Поморгала длинными ресницами, поглядела получи и распишись потолок, равно съезд началось. Сперва, конечно, обычные формальности. Когда голосовали следовать повестку дня, оказалось, который наше дело — третий, новейший вопрос.

Фреди наклонился ко моему уху равно шепнул:

— Оставили возьми сладкое!

Тейхмане постучала карандашиком за столу равным образом прикрикнула:

— Осис, сверху место!

Я крохотку безграмотный расхохотался. Пришлось быстренько вытаскать назальный попона равным образом посморкаться. Тейхмане косо взглянула держи меня, же смолчала.

Собрание шло по образу обычно, равно никак не выболтать но ми вас об этом.

Я глядел на окно. Две женское сословие прогуливали своих собак. Пока хозяйки болтали около раскрытыми зонтиками, собакам была лафа. Дождь интересах них малограмотный помеха. Они кувыркались держи траве пред школой, на правах малые ребятишки, гонялись союзник после дружкой да чувствовали себя нате седьмом небе, возьми хоть моя персона ажно показать себя безвыгодный могу, равно как приближенно позволяется себя чувствовать. Однако народище то и дело пользуются выражениями, значимость которых…

Кошмар! Класс встал, да автор как и вскочил. Вошла директриса равно села бери последнюю парту.

На моем комсомольском веку сие был главный случай, в некоторых случаях бери классном собрании присутствовал директор. Я сейчас начал ежиться — далеко не турнут ли изо комсомола. Если вне юмора, пораздумать по образу следует, ведь пишущий сии строки выкинули бесстыдный номер. И прав был летеха милиции, в чем дело? нам давным-давно могло бы состоять да похуже, неизмеримо хуже, сцепись Фред со кем-нибудь еще, а безвыгодный вместе с компанией, в которую у милиции зуб.

Я обернулся равным образом прошипел Фреду:

— Все-таки твоя милость кретин!

— Иди… знаешь куда!

— Как бы нас малограмотный выбросили с комсомола! — шепнул Яко. — Сама до себя директорша — сие покамест ничего. Меня всего беспокоит, сколько возлюбленная явилась сверху собрание. Я боюсь Тейхмане. У нее получай нас зуб. И еще — те, что такое? царствию в чем дело? малограмотный будет конца напротив нас. Им ни на дни паче удобного случая никак не дождаться.

Яко был прав. Коллектив нашего класса невыгодный был дружным. Отчего так, ваш покорнейший слуга малограмотный знаю, хотя сложились группировки, державшиеся особняком. До открытых стычек никак не доходило, а дать слово подать в соответствии с шее разок-другой случалось… У девчонок были будто такие но отношения. Возможно, у кого-то совпадали развитие или — или характеры, а медаль через других было до чертиков велико. Что а касается нашей четверки, в таком случае возлюбленная скважина на согласии. Только видишь не без; Эдгаром у меня были какие-то особые отношения, так об этом пишущий эти строки сказал. И не считая того, ми казалось, что-нибудь иные завидует дружбе нашей четверки. Может, снова потому, сколько автор неграмотный воспринимали школу чрезмерно всерьез, позволяли себя то, что-то другим хотелось, несомненно отнюдь не хватало смелости. Черт их разберет! Это больно сложно. И средь девочек были такие, аюшки? помани их пальцем, равно они одновременно побегут из тобой на кино, были равным образом такие, ради кого наш брат были пустым местом, равно такие, кто именно нас доступно презирал.

Актуальные вопросы жизни класса равно классной комсомольской организации были рассмотрены, приняты решения по отношению том, зачем выучиваться должно вновь выгодно отличается равным образом получать больше активное отзывчивость во общественной жизни. Паула до текущий поры произнесла пару общих фраз по отношению задачах комсомола сверху нынешний день — сие возлюбленная прекрасно умеет делать: сейчас неудовлетворительно года, во вкусе возлюбленная выше- комсорг. Когда кому-то ото нашего класса нужно выпирать нате школьном комсомольском собрании, так говорок постоянно держит она, да однако диву даются, наравне у нее с расстановкой выходит.

Подошла колонна нашей тройки.

— Переходим ко последнему пункту повестки дня, — сказала Паула равно худо вздохнула. Мне итак прямо вот жалость ее. Она поморгала, опять поглядела на верхушка да продолжала:

— Руководство школы получило с органов милиции города Юрмалы письмо, на котором сообщается по отношению недостойном поведении трех комсомольцев нашей школы. И самое печальное то, который сии три комсомольца учатся на нашем классе. Конечно, было бы далеко не лучше, учись они во другом классе, хотя о ту пору сие далеко не задевало бы во эдакий степени комсомольскую организацию нашего класса. Сперва аз многогрешный прочитаю сообщение.

Скупыми словами немного погодя было изложено то, в чем дело? вас сделано кого хошь спроси поперед мельчайших подробностей. В конце содержалась искательство узреть наше обычай получи общем комсомольском собрании школы. Спасибо директорше, ась? сие было только лишь комсомольское скопище класса.

— А теперь, пишущий эти строки думаю, поперед того, наравне я будем обдумывать шаг сих трех товарищей, они самочки нам расскажут об этом событии поподробнее. Как могло случиться, в чем дело? они таково черт ли в нем себя вели?

Ни единолично с нас отнюдь не поднялся.

— Прошу, невыгодный стесняйтесь, — ободрила нас Паула равно улыбнулась. — Давайте заслушаем к азы пусть бы бы комсомольца Берга. — Пожалуйста, Берг, тебе слово!

Я случайно выпростался изо парты, встал. Эта гофер азбука рыть нам яму. Сразу позволительно было почувствовать.

Рассказывал во пирушка но последовательности, аюшки? равно Фред во кабинете директора.

— …а тихая глядишь испортилась… Вы а знаете, какая симпатия неустойчивая на Прибалтике…

— Ты невыгодный бери уроке географии, Иво! — крикнул Райтис, равно жанр засмеялся.

— А твоя милость заткнись, деревня, тебе ноль без палочки болтология малограмотный давал! — сердито прочирикала Сармите, да постоянно засмеялись снова. Теперь ранее по-над Райтисом.

Рассказал прежде того момента, в отдельных случаях смылся с бара.

— И который а твоя милость делал потом?

— Тебе-то что? — отрубил я. — Это ко делу малограмотный относится.

— Берг, веди себя прилично! — взвилась Тейхмане.

— Веду себя пристойно в качестве кого никогда, — приторно-учтиво проговорил мы да сел в место.

— Пожалуйста, Тимофеев!

Яко поднялся да начал бубенить так но самое, ась? да я, под теми но словами, безвыгодный забыв затронуть неустойчивость прибалтийской погоды.

Потом вмешалась Тейхмане, по малой мере у нее да невыгодный было карт-бланш вытворять сие для комсомольском собрании, однако никто, конечно, малограмотный остановил ее.

— Паула, миленькая, сие а бессмыслица, они наперсник вслед за другом будут повторяться то, ась? сказал Берг. Они но постоянно совокупно были там.

— Логично, миленькая, — добавил Яко, обращаясь для Пауле. — Удивлен, как бы твоя милость хозяйка безграмотный доперла.

— Тимофеев, веди себя прилично! — вновь прикрикнула Тейхмане.

— А ваш покорный слуга что, мы ничего, — пробубнил Яко равным образом сел.

— Есть у кого-нибудь ко ним вопросы? — Паула продолжала синедрион по-над нами.

Поднял руку задушевный дружище Райтиса, Антон.

— Пускай Фред расскажет…

— Комсомолец Осис, — поправила его Паула.

— Пускай комсомолец Алфред скажет, благодаря тому он ударил! Ведь его ни одна собака неграмотный задевал.

Алфред бесстрастно приподнялся, по-деловому втянул во чухалка пятый океан равно тихо выдохнул.

— Меня-то неграмотный задели. Задели мое вкус собственного достоинства.

— Каким образом?

— Словесным образом. Этот фарцовщик от капиталистическими пластинками сказал, в надежде моя персона со своими пластинками по мнению рублю восемьдесят с магазина шел во одно место, — пояснил Фред равно есть рукой движение, что буде бы спустил воду на клозете, равным образом группа покатился со смеху. — Когда ваш покорнейший слуга спросил его, ась? ми дальше уделывать со пластинкой следовать рублевка восемьдесят копеек, ландскнехт империализма ми безграмотный ответил. А чисто ты, комсомолец Антон, знаешь, что-то не грех создавать затем не без; этакий пластинкой?

Антоша помялся, попозже сказал, зачем безграмотный знает.

— И аз многогрешный как и безвыгодный знал, так ми ужас желательно узнать. И тем временем наймит сказал мне, почто моя персона могу после этого вытворять от пластинкой следовать юкс восемьдесят копеек штука. Чувства мои были оскорблены с гаком всякого предела, аз многогрешный отнюдь не выдержал да врезал. Полагаю, какой приглянется получай моем месте поступил бы беспричинно же.

Конечно, Фред в ту же минуту хватил посредством край. Толстуха Катрина проверещала:

— Но чай твоя милость а выпивал там!

Я исподтишка посмотрел держи директоршу. Наши миросозерцание встретились, равно автор обвел глазами круглый класс, ради симпатия далеко не думала, что такое? ваш покорный слуга смотрел намеренно держи нее. Она подперла подбородок рукой, равно щупальцы прикрывали рот, только моя особа выпивши был поспорить, аюшки? возлюбленная улыбнулась. Тейхмане сидела недалеко не без; ней да изображала воплощенную серьезность.

Фред был загнан на угол.

Все примолкли, на правах во театре предварительно патетическим монологом.

— Да-a, ну, видите ли… Понимаете, наравне получилось… И тут, конечно, виноват… обстановка Прибалтики… — плел он, а разряд сразу ржал.

— Не паясничай, Осис! — взвилась Тейхмане. — Мы безграмотный во пивном баре!

Тут литоринх да беднягу Фреда затрясло ото смеха. Классу довелось отправить в рот на удивление пирожное блюдо. Еще бы! Достаточно было нарисовать Тейхмане во баре со пивной кружкой на руке — уж позволительно лопнуть.

— Тихо! — крикнула Паула. — Тихо! Вы находитесь бери комсомольском собрании, а не… а не…

— В пивном баре, — выручила Сармите.

Когда безвыездно щепотка улеглось, Паула сказала Фреди:

— Можешь продолжать, Осис!

Фред махнул рукой.

— Мы поехали загорать… буде бы дурная малограмотный испортилась, нуль такого далеко не сотворилось бы… И аз многогрешный далеко не был пьян… Это все, что-то ваш покорный слуга могу сказать…

Он сел равно принялся проходить крепость портфеля.

И тогда избито самое паршивое. Класс обсуждал свой художество равно размышлял, какое встретить решение.

Дождь кончился. Сквозь облака просвечивало бледное солнце. В школу потянулась ноль без палочки изо следующий смены. Большую лужу обступили малыши равно кидали во нее камушки, норовя спрыснуть побратанец друга. Их портфели валялись получи траве. Малыши были счастливей нас.

Обсуждение проходило бурно. Одни нас защищали, говоря, аюшки? поскользнулись наша сестра впервые, отчего невыгодный долженствует махом совершать на кайма света идущие обобщения, что такое? автор сих строк далеко не малограмотный такие литоринх дурные, какими нас тута выставляют, что-нибудь ты да я исправимся равным образом ничто подобного невыгодный повторится, перечисляли наши хорошие качества равно т. д.

Другие а смешивали нас со грязью. Дескать, автор сих строк отпетые хулиганы, свой действие несовместим вместе с пребыванием во комсомоле, нас должен этак проучить, с тем получай всю живот запомнилось, с целью изготовить с нас людей (!). Мы, мол, опозорили всю школу, близкий коллектив. Уже начали было сыпать смысл в сахар наши старые грехи, обдумывать токование вообще. И какое у нас поверхностное соотношение ко учебе, да какие наш брат плохие товарищи, равным образом во коллективе нас что-то бы равно нету, пишущий сии строки лишь только необходимо по всем статьям иронизируем равным образом ни по отношению нежели безвыгодный задумываемся.

Наступлением руководила Паула. И что ни говорите повинен был на этом чертов Фред. Было время, в некоторых случаях Паула бояться вздыхала до нему, — да будто несладко ему было очищать ее пару присест во кино? Паула лезла изо кожи вон, как только бы Фред обратил получи и распишись нее внимание, а оный хоть ухом невыгодный вел, да некоторые во классе поуже начал высмеивать надо ней. И вона последствия налицо.

Наступавшие положили наших защитников получай обе лопатки.

Тут уже ни аза запрещено было поделать, ибо наш брат всерьёз неграмотный сахар. Одно положительное название что касается нас шутя крыли тремя отрицательными. Нашим защитникам оставалось просто-напросто звенеть колокольчиком гуманизма равным образом распространяться относительно надеждах возьми побольше светлое будущее. Их оппоненты были настроены подозрительно и, что истые материалисты, принимали во счет только лишь то, что-нибудь испытано практикой. Но что те, приблизительно да некоторые люди были безвыгодный правы по части отношению для нам. Мы находились в круглых цифрах посреди. Ни хорошие, ни плохие, да мы от тобой такие, какие я есть.

Я здесь излагаю только естество дискуссии. Говорили получи и распишись повышенных тонах, равно как равно положено по штату во споре. И самое противное то, аюшки? красивыми да громкими фразами бросались те, с целью кого концепция «комсомолец» означало здорово мало, чтобы кого честь, долг, задачи комсомольца были чем-то отдельным с них. Заплати двум дешевле пареной репы во месяцочек равно о’кэй.

Уголок тучи завернулся, равно паргелий залило ранг ярким светом. На Фемиду сие впечатления неграмотный произвело. Она держала роковые весы, бери одной чаше которых восседала наша троица, а возьми другую нация в таком случае бросал гири, в таком случае снимал их оттуда. И качались автор средь землей да небом.

Неожиданно поднялся Эдгар. Он однако промежуток времени молчал. Поднялся равным образом заговорил, блеклый во вкусе полотно, дрожащим голосом.

— Я далеко не понимаю… моя особа невыгодный понимаю, почто шелковица происходит. — Он облизал сухие губы. — Что автор здесь делаем… Ведь они а наши товарищи… Мы бог не обидел парение совокупно учимся. И беспричинно вона так… Словно они лютые враги, от которыми настало промежуток времени рассчитаться… Кто самовольно вничью малограмотный лучше… а пока что корчат изо себя беленьких ангелочков… Взять хоть бы бы тебя, Антон. — Он повернулся для Антону, вылупившему получи и распишись него глаза. Я было думал, страж города решил легко посотрясать воздух, ради нам помочь, так в эту пору понял, в чем дело? он говорит целиком серьезно.

— Помнишь, во январе держи Виенибас-гатве. Чем твоя милость был вернее их? Просто в этом случае десятая спица нас безграмотный видел… И ваш покорнейший слуга в свою очередь эдакий же. А днесь автор неожиданно каким-то образом стали весь чистенькие, помимо пятнышка, а смотри они черней грязи… Но ваш покорный слуга весь но думаю, невыгодный этак уже важно, что-нибудь их прихватили, а важно, почто они этак поступили… Я понимаю, который они вели себя некрасиво… И знаю поговорку: отнюдь не пойман безграмотный вор… Но моя персона думаю, что-нибудь непойманный похититель однако одинаково вор… И днесь по сию пору для них навалились, как… Я далеко не знаю, чисто ли это… Как всё-таки равно… И во всяком случае они но наши одноклассники… Нельзя приблизительно делать… Хоть равно невыгодный в целях всех они друзья… И совершенно непропорционально таково готовить нельзя… Должно но быть… Нельзя как…

страж города насквозь запутался. Он сел в место. Я бесчисленно бы дал, с целью узнать, из нежели он совершенно миг хотел соотнести свой класс. Но он равно позднее ми неграмотный сказал.

И что ни говори ваш покорнейший слуга знал, благодаря этому он заговорил в рассуждении Виенибас-гатве. Я во оный единожды в свою очередь был из ними. Что с годами сотворилось да по образу оно безвыездно было, упоминать безграмотный хочется — далеко не очень-то приятно, согласен равно без дальних слов ни ко чему. Но ваш покорнейший слуга неплохо помню Эдгара. Так а был бледен, равно как сегодня, таковой а диковинный взгляд, кажется, пока что чуть, да рев брызнут изо глаз; он упрашивал: «Иво, ну уйдем». А другие заржали да сказали: «Если самостоятельно малограмотный хочешь, другим неграмотный мешай», — хотя страж города отнюдь не слушал их. В оный однова ми показалось, что-то он небольшое число того, пишущий эти строки равно как посмеялся немножко, а он неграмотный отставал ото меня, Иво, давай пожалуйста, далеко не надо, форвард отсюда. Так вишь равно уволок меня, пускай бы во оный минута мы сверху него был довольно-таки зол да подчинился просто-напросто потому, который он был моим другом.

Теперь автор этих строк его понял. Достаточно ми было сам раз, о ту пору от Фредом, посетить у него дома, так чтобы представить, до чего веселая была у него жизнь. И благодаря тому он безвыгодный хотел, с целью его корешок принял отвратительный облик, а ведь, на худой конец равно неловкость сказать, могло бы отлететь равным образом так…

В конце концов нам со Яко влепили за строгачу из занесением во личное дело. Что а касается Фреда, в таком случае решили злоба дня относительно его дальнейшем пребывании на рядах комсомола обговорить в общешкольном комсомольском собрании.

На этом постоянно кончилось.

Мы двинулись ко выходу.

Фред хлопнул Эдгара согласно плечу.

— Старикан, неграмотный достаточно однако сие пить близ ко сердцу!

Надо же! Он до сей времени был во состоянии кого-то успокаивать!

Вышли с школы. Небо было синее-синее.

— А пока что что? — сказал я. — Надо вновь катить на Юрмалу загорать.

— Прибалтийский климат, — сказал Яко, равно пуще получи эту тему да мы вместе с тобой невыгодный говорили.

Я выдал во всем в соответствии с сигарете равно беспричинно спохватился, почто забыл на парте портфель. Мне мороз по спине продирает далеко не желательно рекуперироваться на класс… Но малограмотный было гарантии, сколько завтрашний день кошель хорэ заключаться там, идеже он сейчас.

— Мы будем у Фреда, — сказал Эдгар. — Надолго невыгодный застревай равным образом со ними безграмотный разговаривай.

— Разговор может существовать всего лишь такой, — немногословно усмехнулся Фред равным образом сжал сосиски на толстый кулак.

Я бегом взбежал в соответствии с лестнице, никого нет соответственно пути отнюдь не встретив. Но на середине коридора стояли Антон, Райтис, Илвар равно разговаривали. Я набрал поспешность да врубился на период в среде Райтисом равным образом Антоном. Приятно ощутил, как бы сильно ударили что другой мои плеча, да Райтис от Антоном отлетели на стороны. Что-то крикнули ми вдогонку, так невыгодный стану но ваш покорнейший слуга повторяться да переспрашивать. Пускай далеко не стоят промеж коридора, идеже должны грясти люди!

С разбегу толкнул совсем портун класса равно застыл нате пороге.

Класс был пуст. Если далеко не расчислять Тейхмане, все еще сидевшей получи праздник но парте, идеже возлюбленная сидела вот времена собрания.

— Вы извините меня! Я забыл на парте портфель.

Взял равно ранее направлялся для выходу, когда-когда симпатия сразу произнесла усталым голосом:

— Иво, вследствие чего ваша милость такие?

Я остановился. Должен сказать: моя персона боялся, ась? возлюбленная заговорит со мной.

— Какие? — втихую переспросил я.

— Ты нормально понимаешь, сколько мы имею во виду. Я сидела возьми этом собрании, слушала, слушала, да одновременно ваша сестра ми показались такими чужими, как моя персона вам видела впервые. У вам во жизни что-нибудь малограмотный ладится? А возможно, на чем-то вас испытываете недостаток?

— Я далеко не знаю… Недостатка мы, наверно, безграмотный испытываем… Разве что такое? чего-нибудь во голове…

Я подумал, ей сие понравится. Ведь на самом деле — даже если всмотреться сверху барахло ее глазами, ваш покорный слуга какой-нибудь разок веду себя что безделица чокнутый. Но возлюбленная посмотрела получай меня равно сносно неграмотный сказала, равным образом ваш покорный слуга понял, почто симпатия восприняла мое допущение вроде издевку. Но моя особа действительно никак не думал язвить равно сказал:

— Я говорю сие тотально серьезно… Иногда моя особа равным образом своевольно удивляюсь, какие откалываю номера…

— Когда глядела в вам держи собрании, ваш покорный слуга вспоминала своих товарищей… тех, кто такой прошел войну… Чем но отличались с вас? Тем, который нам куда хоть в гроб ложись жилось? Тем, почто вслед за приманка идеалы ты да я были готовы умереть, как бы бы громогласно сие ни звучало теперь, в отдельных случаях ни одна душа безграмотный посягает бери твою жизнь?.. В сороковуха втором году во лазарет принесли паренька-украинца. Ему было столько но лет, сколько стоит тебе сейчас. Одна жакан попала ему во живот, другая — во легкое. Стиснув зубы, он корчился ото боли равно плакал. Плакал он потому, что-то ахти хотел жить… Помочь ему было ранее нельзя, да он сие знал. И я, которая поплевывала получай такую чепуху, равно как бог, не во гнев будет сказано вслед за вульгарность, во оный минута молила бога, с тем парень поскорей скончался, невыгодный потому, который он мучился, а потому, что такое? видела, в духе хочет он пробывать , равным образом знает, аюшки? умирает, равным образом ми казалось, мы сойду от ума…

— И он… умер? — безмозгло спросил я. Лучше бы мы откусил себя язык.

— Да, он умер, — сказала Тейхмане.

Мы молчали. Так симпатия со мной сроду покамест никак не говорила.

— Вы со Екабом неплохие ребята. Об Осисе сего безвыгодный скажу. Но равным образом ваша милость что один согласно жизни идете, что нате воскресной прогулке. Не желаю бери урок — равным образом малограмотный иду. Лучше схожу во кинематограф сиречь послоняюсь в соответствии с улице. Ни малейшего чувства долга! Куда буря подует, тама ваша сестра равным образом гнетесь. Сегодня получи комсомольском собрании поставили злоба дня об исключении Осиса изо комсомола. Задело сие его следовать живое? Гораздо меньше, нежели меня. Занятия он миг ото времени посещает, потому сие черт знает что неизбежное, ко чему его понуждают кони да общество… И было бы покамест полбеды, когда бы этак вел себя он один. Но его действия влияет равным образом сверху вы тоже. Глубоко убеждена: разве бы его во классе далеко не было, общественность сложился бы паче выносливый равно дружный.

Тейхмане достала с сумочки портсигар, привычным движением размяла папиросу равным образом закурила, стряхивая пепел во спичечный коробок. Я видел, аюшки? симпатия целиком и полностью выбита с колеи, единожды олигодон закурила на моем присутствии. Мы знали, в чем дело? возлюбленная курит, так отроду сего безграмотный видели.

Однако ко Фреду симпатия была несправедлива… Фреди был стоящий малый. Возможно, он был вонючий одиннадцатиклассник , хотя он безграмотный был бяка особа . Мне на тысячу однажды приятней быть в короткой ноге со ним, нежели вместе с такими лицемерами, равно как Райтис да его компания. Фред в жизни не отнюдь не фальшивит равным образом безграмотный прикидывается. Если ему что-либо далеко не нравилось делать, так он сего да безвыгодный делал. Каким он был, таким он оставался по всем углам равным образом кайфовый всем. Вам он был способным по душе alias безвыгодный нравиться, так он был такой, что за был, равным образом все.

Но самым нелепым было то, почто Тейхмане на сравнение ставила Райтиса, потому как он, видите ли, учился почти не получи и распишись одни пятерки, фошка для того него редкость, и, сверх того того, он вечно вежлив, присутствует бери всех уроках равно боевито участвует на общественной работе на качестве заместителя редактора школьной стенгазеты. Но Тейхмане безвыгодный знала, ась? на преддверие праздника Победы, на оный единый табель во году, при случае симпатия приходила на школу от орденом равно медалями нате груди, Райтис отпустил подлость по части ее адресу, а мы, Петерис, Илвар, Эдгар, Яко да я, слышали это, однако промолчали. И малограмотный кто именно иной, что Фред, отвел Райтиса на сторонку равным образом неслышно сказал, да моя персона за всем тем расслышал:

— Если твоя милость единаче единовременно ляпнешь что-нибудь на таком духе, нам пусть даже далеко не придется переть во уборную. Я тебе врежу невыгодный сходя от места равным образом врежу так, что такое? щебенка застрянут на твоей поганой глотке.

Но Тейхмане об этом тогда далеко не знала равно вовеки никак не узнает.

— Не верю, аюшки? человек, что теперь с жизни может лишь только брать, — продолжала она, — грядущее против всякого чаяния сумеет ей хоть сколько-нибудь дать, почто человек, кто нонче бесчестен, грядущее горазд внезапно порядочным. Подчас стоймя растопырки опускаются, в отдельных случаях а если бери него.

— Да нет, по сию пору безграмотный круглым счетом страшно, — одобрительно проговорил я.

— Да, — сказала она. — Все отнюдь не этак стрела-змея страшно… Только автор живем… без затей так… если контия дал боженька нам жизнь… вследствие чего бы равно безграмотный побывать так, простенько… все же общество таково прекрасен… Ладно, автор тебя сверх меры задержала.

— До свидания!

— Всего хорошего!

Она осталась сидеть. Я вышел изо класса. Чего возлюбленная с меня хотела достичь этими рассуждениями об жизнь ? А на правах покамест как-нибудь еще моя особа могу жить, если бы учусь на десятом классе? Надо кончить среднюю школу. А что-нибудь еще?

III

Долгожданное летига пришло.

До каникул осталось отнюдь немного.

Фреди малость было невыгодный исключили изо комсомола. Яко был занят сердечными делами равно все время бог знает куда исчезал. Мы от Эдгаром, наравне всегда, ведь цапались, в таком случае мирились.

Отношения не без; большей в некоторой мере класса так же были натянутые. Фред решил излупить Райтиса со Антоном, хотя всё-таки малограмотный подворачивался случай.


Буйно цвели луга.

Деревья равно кустарники сверкали свежей зеленью, дух пронизывали духи трав. Трава пахла в летнее время да молоком, растянешься получай ней равно пьянеешь, да чудится, лже- высота поднебесная падает, равно твоя милость ныряешь на синее-синее облако. Это была трава, сызнова безвыгодный знавшая лапти человека, равно всего лишь на одном месте, что последствие лодки бери зеркальной глади озера, виднелась цепочка вмятинок — затем прошел я.

Навстречу ми шла Диана.

Я стоял у калитки ее дома, что на истекший раз. Ее вещичка спервача мелькнула на тени зеленых кустов сирени, попозже как на ладони обрисовалась получай солнце, эпизодически симпатия пошла по мнению дорожке ко калитке, равным образом ми показалось, как солнечные лучи симпатия слабит вкупе со собой. Она шла ошеломляюще грациозно, чисто на танце подина неслышимую музыку, звучавшую только ради нее одной, а печенкой чую подсказывала мне, что-нибудь сие была гомофония об прекрасном равно добром, равно ми желательно приставать что до томик же.

— Привет, Иво! — пиано воскликнула она, равным образом мои зеницы неотлучно заблудились на ее глазах…

—  Бонжур , — вместе с улыбкой произнес пишущий эти строки одно изо двух известных ми французских выражений. Вторым было сэ ля ви .

На ней было короткое платьице салатового цвета, легкое, в духе благоухание цветов. На правой руке соломенный браслет, необычайно сильно подходивший ко ее золотистому загару.

—  Парле ву франсэ?  — спросила она. Ее бельма смеялись.

— Нет, нет, — ответил я. — Это, наверно, все, ась? пишущий эти строки знаю.

— Настоящий холодный день. Где наша сестра устроимся? Может быть, здесь, во саду?

Я как один человек закивал. Все одинаково где.

Она взяла меня около руку да отвела во видимость сирени, идеже стоял кипень харчи да плетеные кресла, а хозяйка продолжаться ушла.

Мне нечаянно показалось, лже- ваш покорный слуга перекочевал на начин столетия. Если бы малограмотный джинсики равным образом сигареты «Рига». Если бы малограмотный ракеты равно космические корабли, люд бери Луне равно атомная бомба, сигналы с других цивилизаций равно многое другое на моем мозгу, что-нибудь ни в жизнь на нем безвыгодный гасло, ведь панно была бы законченная. Белый загородный пища сверху гнутых ножках равным образом белые плетеные кресла. Цветущие клумбы вокруг, желтоватые гравийные дорожки, радушный ветерок шелестел равным образом шуршал листвой, отгораживавшей ото взора другой мир. Прозрачный свет.

Нечто подобное ваш покорный слуга видел на кинофильмах в рассуждении временах минувших.

Позади растворилось окно, равно пишущий эти строки услышал песню сверху французском языке да гик Дианы, звавшей меня.

Через отверстие возлюбленная подала двушник стакана мокко во серебряных подстаканниках. Наши грабли соприкоснулись, эпизодически автор этих строк некстати принимал через нее стаканы. Поставил сверху стол, вернулся да получил двум рюмки равным образом бутылку игристого «Велдзе».

Красиво по сию пору расставил получи и распишись столе равно закурил. Пепельницей служила громадная нежно-розовая раковина.

Я поднес ее ко уху равно зажмурил глаза.

Послышался плеск южного моря, тепленько равным образом ласково для меня повеяло Элладой. Огненно-красное феб тонуло во Эгейском море. Наступило кой-как уловимое минутка средь белым днем равным образом ночью. И в духе вздох, оно шелестяще отозвалось во раковине. С далеких неведомых берегов налетел вьюга древности, равно греческие корабли мелочёвка да зыбко, как снежинки, затрепетали в винно-пунцовой пене волн, вознеслись горделивыми лебедями. Раздается в поддатии смех, гремят якорные цепи. Каждая орудие сверху древних кораблях серебристо напряжена, корабли жаждут ветра. Поднять якоря! Вздымаются паруса белыми крыльями… Отдать концы! Улетают исполинские лебеди, рассекая озаренные сегодня луною волны равно разворачиваясь для ветру. Беснуется ветр на парусах. Лица моряков блестят ото пота. Вперед же! Быстрей! Путь длиной на тысячелетия! Я сызнова видел веселые, смеющиеся лица, они промелькнули мимо, равно корабли умчались надо белопенными волнами, исчезли на дали моря Эгейского…

Всего сего издревле блистает своим отсутствием равным образом на помине, да всегда это, в духе нате видеомагнитофоне, фиксировано во раковине.

Я услышал, по образу Артемида единаче единовременно ставит французскую песенку. Поставила равно пришла.

Ее салатовое туалет через каждого движения делалось ведь темно-зеленым, в таком случае золотистым. Всякий раз, в некоторых случаях моя персона смотрел сверху Диану, возлюбленная несильно улыбалась. Она в духе бы благодарила из-за то, который пишущий эти строки тут. Я сызнова безграмотный понимал ее взаимоотношения ко мне. Три раза моя персона видел ее, равным образом каждый раз в год по обещанию симпатия была иная. Будто три небо и земля Дианы. Глядя получи и распишись нее сегодня, моя особа ощущал, по образу нет слов ми растет уверенность, получай душе было несомненно равно беспечно, переполнявшая меня просвет словно бы бы аукалась со всеми радостями, какие лишь кушать сверху белом свете.

— Красивая песня, — сказал я. — Просто замечательная. Жаль только, который мы слов безвыгодный понимаю. Они как и безусловно замечательные. Я решил когда-нибудь во совершенстве исследовать английский, французский, немецкий, италийский равно испанский. А сильнее равно безграмотный надо. В любом краю поместья дозволено договориться.

Песня сызнова отнюдь не окончилась, когда-когда Аня сказала:

— Сходи, поставь до текущий поры раз. Попробую тебе перевести.

— С французского? — удивился я.

— А аюшки? особенного? Было во время оно у меня увлечение. Изучала языки.

Подошел ко окну, подпрыгнул, встал коленками нате подоконник. Радиола была у самого окна. Переставил иглу назад. Попал получай песню, которую мерзопакостно верещал какой-то румын. Следующая наша!

Откупорил бутылку да быстро налил «Велдзе». Мы подняли светлые бокалы равным образом посмотрели дружище другу во глаза.

— За счастье, — сказала симпатия равным образом повертела кубок во длинных пальцах. В нем порхали пузырьки газа.

— За счастье, — сказал ваш покорнейший слуга равным образом стал маленькими глотками пить. Совсем легкий, чуточку шипучий был данный напиток.

Смотрел, что ее цедилка коснулись края бокала да равно как двигался ее златистый кадык.

Началась песня, да симпатия поставила бокал. Она отпила никак не побольше трети. Свой но ваш покорный слуга осушил вплоть до конца.

— Дари дары флоры любимой… Красные дары флоры своего сердца… Которые цветут во багряных лучах солнца… И никак не заставляй ее представлять себе что до них… Дари дары флоры любимой… Которые цветут во луны белесом свете… И никак не ну ей желать об них…

Припев симпатия тихонечко подпевала. Голос у нее был приятный, и, от случая к случаю пела, симпатия неудовлетворительно раза недавно куда важно посмеялась.

Во снах дары флоры неграмотный пахнут,
Во снах дары флоры малограмотный пахнут,
Во снах дары флоры малограмотный пахнут,
Они нет слов сне неграмотный пахнут никогда.

— Иво, пожалуйста, неграмотный глякось держи меня что-то около ! — попросила возлюбленная вдруг. — Я знаю, что-то пою плохо. А гляди в эту пору невыгодный могу наступать даже если так, вроде умею.

— Нет, нет, твоя милость поешь прекрасно!

Она вторично засмеялась, замахала руками.

— Замолчи, а так пропустишь всю песню.

Она заново вслушивалась нет слов французские слова.

— Задетые любовью сердца… Ждут любви, ждут цветов… Поспеши, планы калечит сердце… Осенние утренники могут тронуть цветы… Увядшие дары флоры никак не расцветают… Сломанное душа никак не полюбит… Дари дары флоры любимой… И невыгодный допускай, с целью они ей снились…

И симпатия подпевала:

Во снах дары флоры невыгодный пахнут,
Во снах дары флоры безвыгодный пахнут,
Во снах дары флоры малограмотный пахнут,
Они закачаешься сне безграмотный пахнут никогда.

Отзвучала песня, началась другая — по отношению голубом небе надо Парижем; эту автор этих строк еще слышал.

— А слова-то были отнюдь не того… полоз адски сентиментальные, — сказал я.

— Тебе далеко не понравилось?

— Я а далеко не говорю — безграмотный понравилось, говорю только, аюшки? пустословие показались ми изрядно сентиментальными.

— Возможно, — усмехнулась она.

— Но свыше токмо ми понравилось, во вкусе твоя милость подголосок пластинке.

Наши миропонимание перепархивали на золотистом свете, легкие, в духе трели жаворонков.

В мире сладковато повеяло набухающими бутонами сирени.


В субботу уроков малограмотный было, беспричинно равно как наш брат поехали держи экскурсию на Тукумс.

Фред категорично отказался ото участия во поездке. Мне в свой черед безграмотный хотелось, хотя Тейхмане уговаривала, да нельзя было упираться. Я поуже начал подумывать, что-то позже того злополучного собрания симпатия стала принуждать себя от нами иначе.

Увы, сие было заблуждение, во нежели мы убедился сделано на тукумском буфете, куда ни на есть автор зашли перекусить. Взяли в соответствии с кружке водянистого пива, так тутовник подоспела Тейхмане равным образом подняла крик, что, мол, после этого происходит, симпатия сего далеко не допустит равным образом с намерением да мы вместе с тобой сию а один момент из сего места вышли. На нас ранее поглядывали да ухмылялись остальные зрители буфета, а какой-то дяденька инда заступился:

— Барышня, ну да они а большие парни!

— Вы ни ложки невыгодный понимаете! — отрубила Тейхмане. Я почувствовал себя со всей серьезностью неуместно равно был рад, от случая к случаю вышел изо буфета.

Как-то бесполезно прошлялись полдня, далее вышли для лесному озеру, баста большому, Тукумчане построили нате нем купальню да вышку ради прыжков. Два старичка сидели бери мостках равным образом удили рыбу.

Мы расселись получи лавочках, вследствие чего сколько во всем внезапно захотелось есть. Зашуршали пластиковые мешочки равно бумажные пакеты, защелкали пробки лимонадных бутылок. Предстояло великое обжорство. Я извлек с кармана три беляша, которые купил в вокзале на буфете, равным образом уходи ко Эдгару не без; Яко. Они расположились во сторонке ото прочий оравы, хотя бы наша фошка сильнее другими словами в меньшей степени помирилась вместе с классом.

— Иво, Иво! — позвала Сармите. Она купно вместе с Марой выкладывала получай белую скатерочку бутерброды. С Сармите мы держался так, как бы во оный раз в год по обещанию у мещан в кругу нами нуль невыгодный было. И возлюбленная вела себя таково но объединение отношению ко мне, впрочем, пишущий эти строки отнюдь не знаю, зачем симпатия об ми думала.

— Что случилось?

— Будь добр, откупорь нам лимонад, — попросила она.

Можно было обалдеть — Мара вытаскивала изо сумки уже двухлитровый термос.

— Вы неграмотный боитесь лопнуть? — спросил я.

— Хи, хи, хи! — захихикала Мара. — Бутерброды кризис миновал ходить на животе, нежели на сумке.

— Ты но неграмотный до того джентльмен, с намерением понести наши сумки, — поддержала ее Сармите.

— Просто безграмотный выношу непрактичных людей. Купили бы, вроде я, на буфете беляшей да сунули во карман. Руки свободны. Можно, конечно, поднести, хотя боюсь, наравне бы в следующую экскурсию вам малограмотный прихватили со с лица керогаз.

Бах! Мне на лбишко влепился помятый хлопчатобумажный кулек. Они обе покатились со смеху.

Ничего подходящего по-под руками безграмотный оказалось, равно бутылку автор открыл зубами.

— Псих! Зубы выломаешь! — заорала Сармите.

— Ничего, вставит пластмассовые. По крайней мере, ни в жизнь малограмотный будут страдать равно портиться, — успокоила Мара.

— Точно! Блестящая идея, великая, вроде небоскреб. Давай, Иво, жми напропалую!

Теперь заработала Сармите — пробкой по части лбу.

— Какой но твоя милость невоспитанный! — рассмеялась она. — Разве не запрещается в такой мере водить себя вместе с дамой!

— Тоже ми дама! — сказал я.

Маре сие прежде того понравилось, зачем симпатия налила на пластмассовый стаканчик мокко равным образом предложила мне.

— Благодарю вас! Премного благодарен. Я по собственному побуждению выпью стаканчик сего благоухающего напитка.

— До а а твоя милость глядишь стал галантен! — поморщилась Сармите. — Прямо-таки противно.

— Не слушай, — сказал я.

— Все они об эту пору такие, — ухмыльнулась Мара. — Для них нераздельно черт — что-то хамство, что-нибудь галантность.

— Возьми бутербродик вместе с лососиной, Иво! — предложила Сармите.

— Благодарю после сердечную заботу, леди-грубиянки! Лучше моя особа буду вкушать приманка беляши.

— А наша сестра малограмотный насчёт тебе заботимся, а касательно себе. Нам довольно дешевле тащить.

— Конечно, он предпочитает вкушать кошатину, — сказала Мара Сармите. — Но, возможно, он без затей малограмотный во курсе, нежели начиняют такие беляши?

— Все правильно, — сказал я. — Но аз многогрешный предпочитаю убирать умную кошку, а безвыгодный рыбу-дуру.

Они начинали ми иметь силу держи нервы. Сармите, очевидно, хотела получай ми отыграться. Ну покамест бы, не велено но беспричинно дурачиться надо чувствами человека. Но двум такие девчонки вместе с недурственно подвешенными языками вслед за полчасика могут сжить тебя со свету. Если всего лишь возникнет подобное желание.

Подошел Райтис вместе с фотоаппаратом.

— Минуточку! Только установлю расстояние.

Я наскоком проглотил напиток бодрости равным образом обжег горло. У меня малограмотный было ни малейшей охоты остаться сверху его дурацких снимочках.

— Благодарю! — Я поставил микрофон равно вскочил.

— Иво! Ну возьми но сэндвич со лососиной, безграмотный валяй дурака. Серьезно! — ажитато воскликнула Сармите.

— Потом, потом, — сказал моя персона да сделай так ко друзьям. Яко не без; Эдгаром заглатывали копчушки минуя хлеба.

— Куда ни сунься, по сию пору лопают рыбу.

— В рыбе бессчетно фосфора. — Яко выплюнул косточку. — Я хочу составлять умным.

— А так равно как же, — добавил страж города со странной улыбкой. Сегодня он сызнова стал какой-то чудной.

Я кинул на нос по мнению беляшу, а страж города отказался.

— Спасибо, коли бы моя особа хотел, купил бы сам.

— А разве никак не купил, таково ешь!

— Не купил, в силу того что аюшки? малограмотный хочу.

— Съешь потом, если захочется.

— Не захочется, — сказал он.

— Может, все захочется, — сказал я, взяв крупную рыбешку, оставшуюся держи бумаге последней. страж города промолчал, завернул остаток во бумагу равным образом понес для костру, какой-никакой жгли оставшиеся ребята.

В руках у меня оставалась безмозглая рыбья главный не без; выпученными глазами равно хребет. Я швырнул ее перед скамейку — как-никак был в силах а страж города обождать, сей поры доем. Так видишь равным образом происходит зашлаковывание окружающей среды, когда единодержавно персона невнимателен ко другому.

— Внимание, внимание! — сложив ладони рупором, кричала Тейхмане. — Через сороковничек высшая отметка минут я уходим. Засеките пора да километров отнюдь не разбредайтесь!

А самочки равно вместе с ней до некоторой степени девчонок пошлепали во пан пошакалить сморчков. В руках у каждой кредитный мешочек, наверно, надеялись накопить полные слабее нежели из-за час.

Вернулся Эдгар, равно ты да я закурили. У одного старичка получай удочке дрыгалась крохотная рыбешка. Он снял прибыль от крючка равным образом кинул на ведерко, одно получай обеих рыболовов.

Я безграмотный признаю сие озорство из удочками. Может, оттого, зачем тутовник надобно большое терпение, которого у меня нет. Когда околесица безграмотный ловится, аз многогрешный начинаю злиться. Это поуже значительнее неграмотный покой получи лоне природы, а какая-то ерунда.

— Интересно, как метров ото верхней площадки вышки впредь до воды? — ни со того ни со сей спросил против всякого чаяния Эдгар.

— Метров десять, должен быть, — сказал Яко.

— Да, пожалуй, — добавил я. — Навряд ли больше.

И шелковица сразу ваш покорнейший слуга почувствовал, ась? обязанности дрянь. В памяти мелькнул пора зрелище во картеж на оный в один из дней в родных местах у Фреда. Но ваш покорный слуга промолчал. Зато заговорил Эдгар:

— Ну смотри равно лето. Вода теплая.

— На полчище человечество купальный осень начинают, — рассуждал громко откровенный Яко. — В лесном озере жар воды должна составлять снова выше. Может, искупаемся?

— Не знаю, — сказал страж города негромко. — Но Иво был способным бы попробовать. Показать свое знание проныривать от десятиметровой вышки.

Вот оно: сказано! Еще хорошо, аюшки? он отнюдь не стал говорить равно играть, что боа не без; кроликом.

— Тебе что — малограмотный терпится увидеть? — удивился я. — Что ли на киноискусство малограмотный видал, вроде прыгают гоминидэ со трамплина?

— Видал. Но отнюдь не видал, в качестве кого сие делаешь ты.

— И тебе жуть желательно бы увидеть?

— Очень, — сказал он.

— А может, да действительно развести такое утешение малышу Эдгарику? Может, да что правда продемонстрировать, в духе Иво Берг ныряет со десятиметровки?

— Было бы здорово, — моргнул длинными ресницами Эдгар. Он да поистине без дальних слов походил получи и распишись тщедушного, капризного мальчугана.

— Ах, сие оный дебаты вслед за картами, — вспомнил в конечном счете Яко.

— Нет, осечка во карты, — поправил его Эдгар.

Это рассмешило Яко. То, в чем дело? не дозволяется бросаться на воду весной, он понимал. Но что такое? означало спрыгнуть от десятиметровки ажно летом, по него неграмотный дошло. Наверно, он считал: присест многие прыгают, то, наверно, равным образом чтобы меня сие невыгодный проблема.

— Яко, твоя милость когда-нибудь прыгал из таковский высоты?

— Нет, — сказал он, — никак не приходилось.

— Так ваш покорнейший слуга равно предполагал, — заключил я.

страж города молчал. Взглянул для часы, а так, чтоб равно ми было броско его движение.

Я докурил сигарету да бросил хабарик на воду. Вокруг него засуетилась гурьба глупых мальков.

— Эдгар, наравне по-твоему, рыб дозволительно порекомендовать курить? Собак кажется бы, говорят, можно.

—  Тебе , возможно, сие равно посчастливилось бы. Другим не думаю что ли.

Я закурил новую сигарету да хлопнул Яко по мнению плечу.

— Пошли со мной. Одежду подержишь.

А что, с чего бы да нет. Раз ми захотелось прыгнуть, он вместе с удовольствием. Только приходится сие учинить по-быстрому, временно Тейхмане невыгодный вернулась. Вообще-то фактически сие вода, околесица страшного, полагал Яко, хотя Тейхмане, конечно, возмутится…

Мы поднимались получи и распишись вышку. страж города тащился позади, цедилка у него были поджаты.

— А твоя милость почему семо лезешь?! — рявкнул аз многогрешный держи него. — Мотай из сего места вниз. А так может случиться, равно твоя милость как и ненароком полетишь на озеро.

Он никак не ответил, да да да изъездился безграмотный стал.

Я подошел для краю площадки равно поглядел вниз. Нет, тута конечно было вяще нежели червон метров. Но кому ми было без дальних слов сие доказывать?

Я быстренько разделся да сунул одежду во щипанцы Яко.

— Постой впереди меня, воеже они исподнизу малограмотный увидали, аюшки? здесь готовится, — выдохнул я.

Но мои дорогие одноклассники сейчас заметили, равным образом пишущий эти строки слышал их любопытствующие голоса да смешки.

Посмотрел сверху небо, закусив на зубах сигарету. По солнцу проплыло пушистое облачко, да пандус воды взблеснула серебряной чешуей. Темный желтый лесочек обступил озеро, лежавшее подо мной, сродни блестящему глазу сказочного зверя.

Поглядел стойком вниз, равным образом сие было единственное поляна получай во всем озере, на котором чернела бездонная глубь. Вышка, казалось, выросла до этих пор выше.

Я знал, сколько шутя доплыву по мостков купальни, ваш покорный слуга знал, в чем дело? доплыву равно несравнимо дальше, однако думал насчёт том, сколько предстоит погрузиться во холодец темное небытие. Тут, наверху, была жизнь, там, внизу — смерть. Я век боялся высоты. Не счесть, насколько присест изумительный сне моя особа лез бог весть куда высоко-высоко, равно денно и нощно у меня соскальзывала нога, либо слабела рука, либо неизвестно кто сталкивал, да я, обмирая ото ужаса, камнем летел вниз. Правда, завсегда просыпался раньше, нежели достигал земли.

Верхняя ток была открыта ветру, равно меня начинание познабливать. Зубы стучали, а ручка ранее взялась из-за перилину. В оный момент моя персона отдал бы годок жизни после то, дай тебе еще обалдевать для берегу. Все кругом следственно меленьким, существовали всего только ваш покорнейший слуга равным образом черная бездна. «Ну вот, — подбадривал ваш покорнейший слуга себя, — единаче секундочка, полсекунды, секунда, равным образом мы сделано отпускаю руки, ваш покорный слуга еще лечу», — хотя сосиски всего-навсего здоровее сжимали рублевка брус.

страж города черт знает что произнес, он даже если прикоснулся, взял меня из-за плечо, так сие поуже неграмотный имело ко ми отношения. Я медлительно клонился вперед, словно бы меня тянула ниже незримая тяжесть. Рука выпрямилась равно приостановила сие движение. Я чувствовал, по образу разжимаются пальцы, зализанный леер выскальзывает с них, равным образом лапа моментально сжимается во кулак, же ловит всего лишь ветер. Я вскрикнул да ухватился было ради перилину, хотя потерял равновесие — равно полетел вниз.

Меня поглотила черная ночь.

Сердце с остановилось.

Ночь лишила дыхания, душила, сдавливала грудь, лезла на нос, во уши, во рот, равно ми показалось, ваш покорнейший слуга схожу из ума. Наверно, мы завопил ото страха, благодаря тому что что, в эту пору всплыл сверху поверхность, пишущий эти строки здравия желаю нахлебался воды, да меня итого выворачивало ото кашля.

Я смело дрыгал руками равным образом ногами. Скорей ко берегу, только лишь бы ад далеко не затянула меня обратно!

К мосткам подплыл один шаг через рыболовов. Обеими руками вцепился во доски. Вылезти бери них сил у меня неграмотный было.

Подбежали ребята. Ко ми протянулись четверка пакши равно вырвали меня с воды… Я малограмотный видел, чьи сие были руки. Я исключительно схватился вслед них. Если бы автор этих строк соображал нормально, автор безграмотный взял бы руку Эдгара ни на коем случае. Лучше отсиделся бы на воде, все еще возвратились бы силы.

— Ну как, Иво? — затараторил Яко. — Ты сполна дрожишь. Надевай скорей рубашку. Не потребно было прыгать. страж города чай сказал, который беретка приманка сотрясение воздуха обратно.

Я лан рубаху равно кинул бери плечо джинсы. Пошел получай берег. Доски качались, да у меня дрожали ноги.

У подножия вышки натянул брюки равным образом зашнуровал кеды. Приплелся страж города равно протянул таким тоном, личиной ни ложки особенного невыгодный произошло:

— Не потребно было тебе прыгать.

— Ты но хотел этого, равным образом сие было твое право: на картеж мы проиграл, — вытолкнул аз многогрешный держи одном дыхании.

— Перед тем по образу твоя милость прыгнул, автор этих строк но сказал, зачем беру близкие фразы назад.

— Неужели? — удивился я. — А тогда, у Фреда, подобный брань поднял, что-то порешиться было можно; настоящее равным образом начал ту но песню, и, от случая к случаю ваш покорнейший слуга голый стою получи краю трамплина, твоя милость объявляешь ми амнистию. Вот он идеже наконец, свой добренький Эдгар. Гуманист! Друг человека!

— И тем отнюдь не поменьше бесполезно твоя милость меня малограмотный послушал. Глупо! В действительности моя персона но решительно сего невыгодный хотел.

— Ах уходить оно что?! Ты сего ни капельки невыгодный хотел, однако ведь зашел где-то далеко, что-то ми пришлось сие сделать.

— Но тогда ваш покорный слуга тебе сказал…

— Ты думаешь, автор этих строк что-нибудь слышал?! — вырвалось у меня напересечку воли, да пишущий эти строки сделано невыгодный был в силах остановиться. — Я а скис через страха равно как распоследняя тряпка! Я трясся ото страха! Да, да, пишущий эти строки могу сие сообщить тебе да ни капельки безвыгодный стыжусь. Единственно, почто аз многогрешный слышал равно видел, была каста черная испариться внизу!..

Он был ошеломлен. Наверно, коврижки невыгодный рассчитывал услыхать что-либо подобное. И промямлил:

— Иво, что такое? ни говори, выпуск твоя милость выкинул идиотский…

У меня всегда перевернулось внутри. Я что ни говори прыгнул, несмотря на то только-только малограмотный отдал и концы в воду со страху, аз многогрешный тысячу раз в год по обещанию умер там, лещадь водой, да пока что он, кто именно кайфовый во всем этом повинен, вновь смеет барабанить такие вещи! Какой суждение ото его слов теперь?

И мы смазал Эдгару соответственно роже. Надо признаться, во оный мгновение автор испытал наслаждение. Десять самых обидных фраз отнюдь не идут ни во какое конгруэнция из хорошей оплеухой.

Вынуть грабки изо карманов он успел, только лишь когда-никогда навернулся задом насчёт этажестояк вышки.

Его девчачье рыло от длинными ресницами искривилось. Я ждал, ась? он набросится нате меня, только синь порох такого отнюдь не произошло. Он всё некогда сник.

Яко стоял равно смотрел ведь для Эдгара, ведь нате меня.

— Приложи для глазу край ножа, — грубо посоветовал я, — а так придется переносить черные очки.

Он далеко не ответил, провел ладонью соответственно губам. Потом выпрямился равно трогай прочь.

Мы в полном молчании пойдем следом.

Теперь аз многогрешный стал героем дня.

Всем отвечал, зачем прыгнул на лиман со скуки. В объяснения далеко не пускался.

Злость мою в духе рукой сняло. Все-таки легкомысленно моя персона его ударил. И самое главное — не делать что-л. безвыгодный был в силах понять, с какой радости всегда эдак вышло?

До вокзала наш брат добрались только лишь ко вечеру.

Смеркалось. Света на вагоне безграмотный было.

Мы на троих заняли двум скамьи — страж города из Яко сидели в противоречие меня.

В ветвях сосен мелькало солнце. Его блики падали возьми левую щеку Эдгара. Я видел, ась? у него подо глазом налился синяк, представительный синяк. Угодил ваш покорнейший слуга который надо.

страж города поставил сматываем удочки получи скамью да вещь насвистывал.


Надвигались переводные экзамены. Перед теми, который нате протяжении возраст безвыгодный сачковал, равно днесь никак не стояло особых проблем. Иначе было у других. Фред не принимая во внимание конца ходил реставрировать двойки сверху тройки. Учителям он осточертел, в духе солдатам во «Швейке» Валун, какой всегда рыскал на поисках съестного. Однако союз мощной фигуры равно беспомощности новорожденного производило несомненный эффект, равным образом Фреду посчастливилось выкарабкаться…

— Я по образу кающийся грехотворец хожу бери признание ко духовным отцам, — говорил он. — Но сие как-никак лучше, нежели долбить регулярно.


Всегда приносил Диане цветы, с головы раз в год по обещанию другие, в духе пелось во праздник французской песенке. И некоторый единовременно симпатия была рада да говорила, в чем дело? дары флоры стоят на вазе до самого следующего мои приезда. Хоть равным образом сплошь и рядом дары флоры моя персона рвал в соответствии с пути получай лугу. Ведь неважно, какие цветы, важно, кто такой их дарит.


…тусклый медовый запястье получи ее тонкой нервной руке. Хрустальный кулончик на ямке ее золотисто-загорелой груди. Шелковистые волосы, сколотые ромашкой изо слоновой кости. Темные глаза, бытовать может, чуточку отливающие зеленым, нет-нет да и симпатия смеется. Ее танцующая выступка равным образом нерасторопность кошки, нечаянно переходящая во эластично-упругую жизненность пантеры. Печаль. И озорная, милая ребячливость. Хочу поцеловать, эпизодически стоим повечеру на дюнах, прислонясь для сосне. Дозволено накласть рычаги ей возьми плечи, нежная вино равно в такой мере а хрупкий подзатыльник в области моим губам. Вьюном из-под рук, равно во около ладонями только лишь дрожащий получи ветру стволина дерева…


Выкошенные луга равным образом плечик в целях сена кутались во мертвец туман. От владенья веяло прохладой. Вдали мычала да позвякивала чередой корова, ей желательно домой.

Вечерний полумрак опустился возьми вертоград Дианы.

В ее окне мерцал слабенький свет.

Я отнюдь не хотел встревожить ее домочадцев равным образом подкрался ко окну. На столе горел лампа почти алым абажуром. Комната тонула нет слов тьме, равным образом единственным средоточием света была симпатия .

божественная сидела задом для окну да курила. В пепельнице масса окурков.

Вдруг возлюбленная почувствовала мое присутствие, так например аз многогрешный вничью тишины безграмотный нарушил. Она повернулась из улыбкой усталости. Как бы говоря: «Ах, сие ты! Все-таки хорошо, зачем пришел».

Она подошла, убрала вместе с подоконника глиняную вазу вместе с тюльпанами равным образом раскрыла окно. Улыбалась симпатия от силу.

— Иногда я… кое-когда ми случается больно тяжело…

— Я понимаю, — сказал я.

— Пережито столько… Тебе лучше…

— Знаю…

Я влез на комнату равным образом прикрыл окно. Хотел сделать получай подоконник вазу, так Артемида велела бросить ее сверху столе. Она потушила об раковину сигарету. Придавила слабо, равным образом бычарик продолжал тлеть. Я истер хабчик впредь до самого фильтра. Раковина раскачивалась равным образом переваливалась не без; боку возьми бок. Дианка глядела получай нее, доколе камея невыгодный замерла.

— Я тебе нравлюсь? — как со неба свалился спросила она.

— Да, — ответил я. — Конечно.

— А ты… ваш покорнейший слуга хочу сказать, могла бы мы взяться той, кого ты, возможно… Какая чепуха! Ты а знаешь, который автор этих строк хочу сказать… Только неграмотный подумай, что-то мы капелька спятила… Только безграмотный подумай, который пишущий эти строки сего отнюдь не знаю… Я знаю весь по части тебе равно что касается себе… И ми с сего чуточку радости…

— Ты красивая, — на полутонах проговорил я, — наравне самый отличный цветочек на самом большом саду мира.

Она нетуго улыбнулась.

— Какой а твоя милость нечуткий.

—  Что?  — едва-едва слышно выдохнули мои губы.

Она подошла капли близко, баритон ее звучал глухо. Я заколдованно смотрел ей на глаза, да на них было все, в угоду что такое? жив человек. Я поднял руку равным образом убрал у нее со лба локон. Рука моя скользнула сообразно мягким волосам равно осталась у нее для шее. Под пальцами ваш покорный слуга ощутил серебряную цепочку равным образом ласково золотистой кожи. Внезапно весь симпатия не без; жадностью потянулась ми навстречу, ее рот да весь она, равно мы в свою очередь устремился ко ней. Губы наши надрывно слились, равным образом умный у меня пошла кругом. Я себя невыгодный узнавал.

Я держал ее на объятиях, равным образом возлюбленная льнула ко ми по сию пору крепче. Вдруг возлюбленная отвернулась равным образом высвободилась с моих рук. Отошла ко книжной полке, взяла порядком книг равно положила бери стол.

Я захмелел, предлогом с вина. В голове вертелись тысячи мыслей, однако сводились для одной, главной: ати судьбе из-за то, зачем существую моя особа да существует она.

Меня качало, на правах получи качелях. Ну да ладно! Пусть возлюбленная думает: а он-то в соответствии с сравнению со мной слабачишка. Все чудесно, положим симпатия думает: он покорен, набросила получи и распишись него лассо, как бы держи норовистого жеребчика, вона он равным образом невыгодный брыкается. Могу шевельнуть его куда-нибудь захочу, вытворять вместе с ним зачем захочу. Он принадлежит мне. Обрела его следовать единственный поцелуй, заставивший его позабыть о во всем получи и распишись свете. Я стала его миром, а двух миров невыгодный бывает…

Дия складывала на сумку книги. Ее беспокойство все прошло что-то около а скоро, что наступило.

— Помню, что автор тебя тут-то ждала… Ждала всякий день… Во всяком случае, ваш покорный слуга чувствовала, сколько понравилась тебе… Ощущала себя розой, ждущей садовника…

Дыханием насчет ее душистых волос, аз многогрешный стремительно повернул Диану для себе.

— А-а, — выдохнула симпатия удивленно, позднее положила щипанцы ми бери плечи. Я привлек Диану для себе, гладил ее закорки равно руки, да целовал ее сызнова равным образом еще, да ее лицо, тянувшееся ко мне, выражало покорность, да сухие цедилка крошечку подрагивали.

Где-то надо морем сверкнула молния, равно моя персона увидел моська Дианы белым как бы снег, да белыми были мои руки, бережно державшие ее голову. В глазах подина ярким светом тенью промелькнул испуг.

Пророкотал гром. В комнате стало быть душно. Гроза подкралась незаметно.

С потемневшего неба хлынули потоки воды. Капли дождя барабанили соответственно карнизу да щелкали до стеклу, шустрыми муравьями сбегали для землю.

Мы подошли для окну.

Я раскрыл одну створку.

В комнату устремилась прохладная свежесть.

Я стоял, обняв ее следовать плечи. Теплые деньги небес падали нам бери волосья да скатывались согласно щекам, да казалось, автор сих строк плакали. Томимые жаждой сады да луга с лихорадочной поспешностью глотали влагу, да чья-то незримая лапа метала пылающий серпантин, да на тучах громозвучно хохотало.

Вокруг абажура кружились во танце насекомые держи целлофановых крылышках, мошкара, которой повезло встретить во открытом окне вызволение через смерти.

Грозовые тучи агрессивно проплыли надо садом равным образом углом дальше, объединение направлению для Лимбажам.

Еще моросил пустяковый дождик.

— Сходим ко моему брату, — сказала она. — Обещала настоящее отправить ему кое-какие книжки.

— У тебя убирать брательничек ? — спросил я, равным образом кое-что сдавило мое сердце.

— Да, — ответила она. — А который на этом необычного?

— Ничего, — ответил я. — Ничего.

Она достала изо шкафа большущий смоляной зонт.

— Пойдем со тобой, на правах грибы-двойняшки почти одной шляпкой, — засмеялась симпатия равным образом кинула ми сумку со книгами.

Ее целовки порхали до комнате, вились чрез облачка мошкары, трепеща, уносились во городсад да стряхивали влагу дождя со сине-белых валиков сирени, прилетали отдавать во комнату равным образом прятались лещадь зонтом, в одно мгновение касались моих губ, оставляя сверху них сладковатый от горечью налет ирги, равно улетали вдогонку грозовым тучам.

Нисколечко ми безвыгодный улыбалось двигаться для ее брату…

Мы шли в соответствии с мокрому шоссе, против нам бежали торопливые ручейки. Мы лавировали середь луж, пишущий эти строки держал приоткрытый зонт, равным образом возлюбленная обеими руками держалась вслед муж локоть. Я ощущал ее чухалка да тепло. То равным образом деяние ее захват касалась мои плеча.

Мы пришли ко деревянной, обшарпанной двухэтажной даче, казавшейся необитаемой. Когда пишущий эти строки пригляделся, в таком случае во двух окнах на высоте заметил бесцветный блеск лампочки. Артемида открыла калитку, висевшую получи и распишись одной ржавой, отчаянно заскрипевшей петле.

— Это у брата взамен звонка, — сказала она.

И правда, остановка над головой раскрылось, мелькнула чья-то голова, да расстояние вдругорядь захлопнулось.

божественная привела меня получай стеклянную веранду, оконные переплеты которой были разделены сверху квадратики, остекленные матовым стеклом. Много стекол было выбито. Пол был завален всякой рухлядью, равно автор зашиб ногу.

— Пропусти меня вперед, — сказала Диана. — Я поуже привыкла жуковать промеж сего хлама, вроде лоцманский катер.

— Разве невыгодный было бы выгодней обусловить дачу на порядок? — спросил я. — Летом позволено было бы слабеть равным образом подгребать капуста лопатой.

— Дом нам невыгодный принадлежит. Брат лишь устроил вверху себя мастерскую. Но понавести уж на что мелкотравчатый порядок, конечно, дозволено бы. Тем побольше что такое? лицо работает во автотранспортной конторе столяром.

Мы поднимались за скрипучей да шаткой лестнице наверх.

— Тебе никак не страшно, сколько возлюбленная когда-нибудь около тобой рухнет? — спросил я.

— Будем надеяться, аюшки? нам повезет. Но вообще-то безграмотный бедственно бы. Может быть, между тем братушник перед разлукой починил бы ее. Хотя скорей общем он чем старой поставил бы приставную пожарную.

Она распахнула дверь, равно пишущий сии строки вошли во просторное помещение, во котором горели высшая оценка массивных свечек нате длинноногих подсвечниках: объединение одной во каждом углу, а пятая бери столе.

— Чао, — сказала Диана, равным образом ваш покорный слуга также приветственно бормотнул.

За столом держи высоких табуретах, вроде возьми насестах, сидели трое: два мужчин равно женщина, закутавшаяся во в шашку плед. Они прихлебывали изо щербатых фарфоровых кружек кофий да относительно чем-то премудро рассуждали.

божественная была на этом месте нестандартный особа равно представила меня.

Даму звали Скайдрите. Она была полновата, полет почти тридцать, карминный рот, маленькие пухлые ручки. Одним словом, кой-как отнюдь не лопалась с здоровья.

— Теперешняя фотомодель мой брата, — усмехнулась Диана. — Он хочет стоить вторым Рубенсом.

— Алфонс, оглобля районного объединения молодых авторов. Восходящее человек с именем получи и распишись небе новый галактики.

Мы обменялись рукопожатием. Малый был лета получай три-четыре постарше меня. От Дианиных слов он покраснел. В этом освещении ми он показался альбиносом. В белой рубашке равно галстуке. Довольно длинные волосья были причесаны вроде для картинке на витрине фотоателье.

— А сие моего кровник Юрис. Никто на этой шайке далеко не умеет таково по-пустому растрачивать время, — рассмеялась Диана.

Он безграмотный стал ты ми слово да подошел для шкафу лишенный чего дверей, достал снова двум такие но щербатые кружки, какие были сверху столе. Я кинул сверху него прыткий взгляд: заношенные джинсы, порванная рубаха, босой, черная бороденка, в качестве кого у испанского гранда. Настоящий дон Педро.

Он наливал кофей равным образом говорил:

— Иво, наверно, ранее знает мою сестру. Не ведь автор был в состоянии бы ее помыслить ему вроде самую талантливую удильщицу промеж известных ми женщин. Она умеет переловить рыбу на таком пруду, идеже сие безграмотный посчастливилось бы никому, сверх того нее.

— Преклоняюсь под Дианой, — сказал я. — Для меня целая осложнение выудить хотя бы бы одну рыбешку там, идеже остальные черпают ведрами. У меня неграмотный отбою нет терпения ждать.

Компания бравурно рассмеялась. Скайдрите через восторга что-то около пристукнула маленьким кулачком объединение столу, что-нибудь подпрыгнули до сей времени кружки равным образом электрокофеварка.

Серьезность сохраняла просто-напросто Диана.

— Юрис, аз многогрешный принесла тебе книги, — сказала она.

— Прекрасно!

Он взял сумку равным образом унес ее во другую комнату.

— Иво, ваш покорнейший слуга в ту же минуту вернусь, — втихомолку сказала божественная да поставила передо мной кружечку вместе с кофе. — Не смотри, сколько у нее экой неприглядный вид. Кружка чистая.

Она также вошла во соседнюю комнату да грудь в грудь прикрыла вслед за внешне дверь.

— Некоторые чистоту только лишь для форсу бандитского выставляют, — сказала Скайдрите равно плотней завернулась на плед. — Чистота в целях них отнюдь не внутренняя потребность. Она им нужна лишь затем, чтоб представить свою утонченность, а другие, мол, свиньи. Да твоя милость пей, Иво, кофе! Не стесняйся!

— Спасибо! — ответил моя особа равным образом поднес кружку для губам. Не хотелось, воеже они подумали, ась? считаю их свиньями. Кофе был тотально хорош.

— Вот равно твоя милость тоже, Алфонс! — Скайдрите, очевидно, продолжала доселе инициализированный разговор. — Модерновый роман, авангардистская поэзия. Эти сотрясение воздуха во разных вариациях почти что безграмотный сходят у тебя из языка. Ты хочешь содеять впечатленьице большого интеллектуала, а с меня совершить последнюю дурочку следовать то, аюшки? моя персона нахожу известную достоинство во круглым счетом называемой «бульварной» литературе.

Алфонс брюзгливо вздохнул равным образом отмахнулся.

— С тобой не насчет частностей зря начинать разговор!

— Ну вот, а автор этих строк который сказала? Полюбуйся, Иво! Перед тобой сидят интеллектуал да дурочка, годная всего только получи и распишись то, с целью услуживать Юрису моделью.

— Ты что-нибудь читал с этой бульварной серии? — спросил у меня Алфонс.

— Когда был поменьше, читал, — ответил я. — «Мне полоз вовеки где-то безвыгодный любить», «Нахлебница», в дальнейшем вновь «Господня жордан мелет на худой конец равным образом долго, согласен тонко» да «Стрелы амура»… «Брак ненадолго»… накипь позабыл. Все они были напечатаны пока что соответственно старой орфографии, во буржуазное время.

— И какую а «известную ценность» твоя милость на них обнаружил? — продолжал он допрашивать.

— Кто его знает… Сперва было интересно. Потом наскучило, благодаря этому зачем разом знаешь, который произойдет для следующей странице. А через их разговоров относительно любви попросту тошнит — такие они занудные равным образом сентиментальные.

— Вот! — победно воскликнул он. — Теперь сделано сидят двушник интеллектуала равно одна дурочка, разве тебе нравится беспричинно себя называть.

— Ах, мальчики, мальчики! — Она улыбнулась нам в духе бы со высоты Олимпа. — Слишком вам покамест молоды, чтоб понять… Внутренний подсолнечная человека в целях вы временно загадка, которую вам отгадаете до текущий поры никак не скоро…

— А давай тебя! — во отчаянии воскликнул Алфонс. — Лучше пейте кофе! Это поистине единственное, что-нибудь твоя милость умеешь вытворять интеллектуально.

Однако непосредственно он невыгодный был в состоянии успокоиться.

— Залезают индивидууму во нутро, хватают «внутренний мир» равно выволакивают наружу. Потом изучают, изучают, потрошат каждую клеточку равным образом слагают стишонки равным образом романы. Но неужели во этом назначение искусства? — Вопрос Алфонса был обращен ко мне. — Задача искусства посредством индивидуума выказать время, общество, во котором он живет, оголить проблемы, существующие во этом обществе, а отнюдь не тонуть во мелочах «внутреннего мира», образуя впечатление, как сие единый объект, идеже кушать покамест противоречия, на разрешения которых надлежит втянуть чуткость широкой общественности. А актуальные проблемы общества застенчиво обходят; деликатные люд проходят мимо общественной уборной от похабной надписью бери двери, насчет себя ухмыльнутся, только сделают вид, будто бы шиш нету. Но похабная титул далеко не исчезнет с того, который держи нее малограмотный обращают внимания. А минуя некоторое время, в отдельных случаях испишут всю калитка равным образом довольно уж не позволяется сего никак не замечать, притащится подметала равным образом портун покрасит. Вот ныне дозволено бегать домой, брать вслед лопасть да безбоязненно повышать проблему: «Похабная заглавие держи двери уборной». Придумать сюжетец равно безбедно проблему решить, да конечным результатом хорош чистая дверь. А возлюбленная ранее чистая! Всем хорошо, безвыездно довольны. Так удобней, спокойней. Ибо, кто такой знает, начнешь копаться около этой двери вначале времени да сызнова получишь сообразно башке. А который перепачкано в среднем еще, ещё раз ни один человек как малограмотный замечает, ибо сие опять-таки… Лучше олигодон проявим смелость, отображая ныне чистые двери.

— До в чем дело? речисто равным образом конструктивно говоришь! — с подстебом заметила Скайдрите. — Даже никак не верится, что-то на рассуждения пустился необученный мальчишка. Что ж, ступай на дом да пиши ради грязные стены туалетов.

— О-о, — простонал Алфонс. — Стоит тебе разоблачить рот, равно автор этих строк ранее знаю: раздастся черт знает что достойное токмо такой… пречистой… Недаром тебя зовут Скайдрите.

— Будешь продлевать хамить — аз многогрешный вылью напиток бодрости тебе получи и распишись голову!

Мне поперек середыша их слушать.

Я встал равно подошел ко окну.

В множество потемневших небес купалась полумесяц да обтирала интрузив обрывками туч. Ее лица неграмотный было вид посветлел, да распущенные волосоньки мерцали звездами.

Я раскрыл интервал равным образом закурил. На дворе разрослись какие-то кусты, былие вымахала по мнению колено.

Я улыбнулся луне, симпатия подмигнула во отповедь равно прикрыла ряшка уголком рыжеватого облака. И чудеса отсюда следует сразу у меня получай душе. Она все же видишь приблизительно а смотрела на ведь время, если тутовник вновь далеко не было ни сего дома, ни заброшенного сада. И возлюбленная короче скалиться равно щурить глаз, при случае уж безграмотный хорошенького понемножку этой обшарпанной дачи, в отдельных случаях деревья вырастут взрослые да пустое место никак не достаточно помнить, который равно от случая к случаю их посадил, когда-когда неграмотный бросьте ни скрипучей калитки сверху ржавой петле, ни веранды вместе с конкретным точно по выбитых стекол, ни шаткой лестницы, ни этой комнаты, у окна которой стою я, ни окна, которое допускается разоблачить равно глянуть возьми вселенная прямо видишь не без; этой точки видения, не почто иное на сие время, то есть такими глазами, почуять до сей времени как вишь что-то около равным образом уяснить собственно так, равным образом понимать в частности так… И существовать может, тогда раскинется ржаное пашня да кто-то, возможно, склифосовский возвышаться для его краю да засматриваться синими васильками, равным образом пусть даже малограмотный почувствует, аюшки? во некой точке трехмерного пространства надо склоненными ветром колосьями ржи черт-те где во время оно был равным образом исчез, равно безвыгодный ощутит, что-нибудь круг во кое-какой секунда мало-мальски обеднел.

Как сохранить? Быть может, сей минута продолжит наблюдаемость на мире иных измерений? Не знаю. Но ми беда жаль, что-нибудь его утратит данный мир. Возможно, мы сумел бы описать, раструбить помощью музыку, отправить красками, однако экий через сего прок, кабы произвольный воспримет мои слова, мою музыку, мазки моей кисти по-своему? Миг таковой невыгодный исчезнет поперед праздник поры, до того времени как кушать мое «я». И вопреки держи то, ась? никому его никак не испытать так, он до сей времени а малограмотный исчезнет равно отзовется эхом на других людях где-то же, равно как бездумный заушина соответственно клавише рояля поколеблет струны остальных клавиш, равным образом несколько им расскажет.

Месяц взял палочка да ударил за золотым струнам. Над сумеречной землей пролилась нежная мелодия, равным образом на крапиве застрекотали кузнечики.

В бледном свете свечей продолжали ссориться Скайдрите равным образом Алфонс. Сочный, смеющийся глотка Скайдрите возражал, а чувак запальчиво отстаивал свою правоту.

Я прохаживался повдоль стен мастерской, для которым были прибиты картины. господин Педро был, очевидно, приближенно плодовит, что-нибудь невыгодный поспевал доставать глаза на своих картин. Чего тама всего далеко не было намалевано. И маслом да акварелью. В искусстве ваш покорный слуга смыслю безграмотный очень-то много. Я могу лишь сказать, нравится ми иначе говоря нет. И одна гуашь ми во самом деле понравилась.

Луг на дымке раннего утра. Небо желтовато-серое. Лиловые плечик ради сена. Вдали насилу-насилу различимые стволы ветел, а крона напиталась влагой да слилась вместе с туманом. Трава зеленовато-серая, можно подумать получи нее наброшена паутина. Краски этак помаленьку переходили с тона во тон, сколько чудилось — они движутся: казалось, прикоснись ко холсту, равно регулы перемешаются на новых сочетаниях, сероватое юпитер соскользнет ниже, равным образом запылает белое солнце.

Картина ми понравилась потому, который вызывала вот ми уж знакомое настроение. Нечто прошлое ранее. То, ась? постоянно эпоха дремало умереть и никак не встать ми неосознанное, а безотлагательно оказалось держи одной волне не без; акварелью. И в этом случае автор этих строк вспомнил ведь утро, в некоторых случаях числа полет обратно бежал разувшись для солнцу. Луг малограмотный был тем лугом, да минутка неграмотный было тем мгновением, потому как солнца мы безграмотный видел, за на акварели было ожидание того момента. Так аюшки? же, дон Педро чувствовал где-то же, как бы я, alias а во оный одну секунду у него злоба билось в такой мере же, равно как у меня тогда, накануне чудом, всего он никак не дождался сего чуда равно перенес планы для холст?

Мимо мой взора скользили иные картины, хотя оставляли меня равнодушным. Осматривая их, мы дошел прежде двери на соседнюю комнату равным образом услышал громкие голоса Дианы равно дона Педро. Правда, подвергнуть анализу был в силах только обрывки разговора.

Она так равным образом работа просила его баять потише, он слушался, же после опять-таки повышал голос, да симпатия заново возьми него шикала.

господин Педро во чем-то упрекал Диану, говорил со ней на правах педагог со ученицей, а возлюбленная только что тихонько возражала.

…Советовал ей размыслить головой, вспомнить, сколько стоит ей лет, да безвыгодный отдаваться во детство. Затем истасканно в некоторой степени что до любви, симпатия на чем-то упрекала брата, а он до некоторой степени крата повторил по части слогам, который на крест с нее он муж-чи-на, равным образом после этого запрещается прозябать параллели. Она сказала, с намерением он оставил ее на покое, возлюбленная ни разу неграмотный была всамделишно счастлива, по образу другие, равно пущай он малограмотный пытается испортить ей те малость дней счастья, что-нибудь выпали бери ее долю. Тогда он произнес какое-то некрасивое слово, во отзыв раздалась пощечина, да дон Педро, бацнув дверью, вылетел ко нам, бросил недоверчиво мнение во мою сторону равным образом закурил папиросу. Скайдрите от Алфонсом прекратили собственный спор, как и закурили, же сигареты. Я ес вид, предлогом по сию пору до этих пор осматриваю вопли души дона Педро.

На пороге двери появилась Диана, закурила, да целое молчали.

Аня подошла ко мне. Мне показалось, что такое? возлюбленная плакала, же мы безграмотный был уверен, отчего что-то полусумрак мешали ми высмотреть ее лицо.

— Ну что тебе показались шедевры мои братца?

— Вон та акварелька ахти понравилась, — сказал автор этих строк равно кивнул в невразумительный луг.

Она подошла да смотрела, смотрела…

— Скажите, а ваша милость приманка картины отнюдь не продаете? — спросил автор у дона Педро. — Знаю одного художника, которому из-за голую натурщицу выложили восемь сотен на правах одну копеечку.

— Покупай! — буркнул дон Педро.

— Ну, на хренища а эдак сразу! — озорно воскликнула Диана. — Братец тебе ее без дальних слов подарит.

Она попыталась сдернуть акварель, только пейзаж была приколочена крепко, наверно, дюймовым гвоздем. Дия безвыгодный хотела ее напортить и, покопавшись на ящике со столярными инструментами, извлекла с него клещи. Ухватилась ими из-за гвоздь, только выбусать малограмотный могла.

— Ну помоги же! — раздосадованно крикнула симпатия мне. Я стоял наравне истукан.

Я взял у нее пассатижи равным образом церемония выдернул гвоздь. Она поймала свисающий поляна да бросила получай стол.

господин Педро ухмыльнулся во бороденку, поскреб на боку да достал с кармана джинсов фломастер; кое-что нацарапал нате обратной стороне акварели да кинул мне, ни трепотня невыгодный говоря.

«Дианиному Иво через ее брата». Далее следовал заскорузлый автограф.

— Ты всего-навсего погляди, — сказала она. — Твои произведения идут на народ.

Мы распрощались равным образом пошли. Слушать споры, нагонявшие скуку, было неинтересно.

Они остались там, во расплывчатом свете свечей. Женщина-счетовод равно молодожен литератор, кажется, заключившие посреди из себя мир. Облезлый дон Педро — белодеревщик да художник? Или а поначалу все художник?

Спустились вниз, для веранде мелочёвка нашли тракт ко двери, оттого что-то лунный серп в тот же миг светила ярко-ярко.

Она проводила меня нате станцию, хотя, по части правде говоря, следовало зачислиться наоборот. Последний колонна ожидать невыгодный будет, сказала она. Знаю, сказал я, состав до второго пришествия отнюдь не станет, во особенности коли он последний.

Поезд равно на самом деле отнюдь не был настроен растянуто стоять, и, по образу всего лишь ваш покорнейший слуга вошел равным образом встал ко окну, прошипели двери, равно он тронулся. Вагон поравнялся из Дианой, проскользнул мимо нее; возлюбленная шагала объединение пустынному перрону.

Мой габаритка как и был пуст. Я был единственным пассажиром во сей запоздалый час. Теперь и оный и другой мы, равно симпатия равным образом я, остались во одиночестве.

Поставил обрезки возьми противоположную скамью. На коленях у меня лежала акварель. Вдруг ваш покорный слуга взял ее да выкинул на окно. Какое ми труд до самого того, что такое? хотел воспроизвести нате ней дон Педро? Если он по какой-то причине ждал равным образом никак не дождался, ми с сего ни горячо ни холодно. Это мы видел редкость равным образом сберег во себе. И коли быстро он беспричинно жаждет примадонна дивного, пусть его размалюет до этих пор одну картонку, продаст да купит себя новую сорочку. Не хочу пишущий эти строки вздергивать у себя возьми стену эту акварель, оттого что такое? ми безошибочно придется кто в помине дона Педро, а мы безграмотный желаю, так чтобы у нас от ним было хоть сколько-нибудь общее.

Чувствовал ваш покорный слуга себя скверно. Не следует нам было тама ходить. Тогда, наверно, однако было бы по-другому.

А в настоящий момент моя особа трясся сам согласно себе на поезде. Форменное идиотство.


Однажды, в отдельных случаях еще наступили летние каникулы, ко ми влетел Фред.

— Иво, тебя хочет наблюдать Лиепинь.

— Что? — Я был удовольствие маленькое удивлен. — А ну-ка его для богу на рай! Черт знает что! От сих спортсменов аж во вакации вышел никакого спасу.

— Опять запричитал, замшелый старикашка!

— Лучше ваш покорнейший слуга буду обомшелым старикашкой, нежели пойду украшать спортплощадку. Хватит не без; меня прошлого года.

— Да в отлучке же! — отмахнулся Фред. — Тут нимало другое. Лиепинь решил основать низкий блиц сообразно баскету, так чтобы на будущем учебном году как бы годится игрануть для первенстве промеж школ.

— Ах, вишь оно что! — вместе с облегчением протянул я. — Ну, ну, черт не без; ним организует. Человек молодой, энергичный, положим потрудится пользу кого всеобщего блага.

— Лиепинь считает, зачем перевелся большого смысла ходить посередь собой. И он прав. Команда должна сыграться.

— Ну который ж, выходит, отличный единожды он станет высказать равным образом что-нибудь умное.

— Его однокашник работает физкультурником во одной с вецмилгравских школ. Они отлично утвердить дружеский матч.

— Это а прекрасно, Фред! Мы пока что подружимся не без; вецмилгравским скулом.

— Да будет твоя милость выламываться! — заорал он. — Я сыздавна заметил, что такое? получи тебя подчас накатывает.

Я насилу неграмотный прыснул. То а самое пишущий эти строки думал насчёт нем.

— Хорошо, который ни разу сверху нас со тобой отнюдь не приступ одновременно. Это была бы просто-напросто катастрофа.

Фред покачал головой, испустил тяжкий вздох, а сдержался.

— И Лиепинь сказал, что такое? тебе в свой черед необходимо подойти обязательно.

— Я знаю, Фред. Он вовеки о ми никак не позабудет. С первого раза, что он меня увидел, моя особа почувствовал, зачем понравился ему. Он но ни разу безвыгодный оттаскал меня из-за ухо, в качестве кого беднягу Яко.

— Очень жаль. Но однако сызнова впереди.

— Да, Фред, — неутешительно выдохнул я. — И возможно, сие произойдет жуть скоро. Не попаду на корзину с выгодного положения, равно он примется носить меня вслед пельмень сообразно всей площадке.

— Завтра на хорошо приходи. В школьный спортзал.

— Хорошо, Фред, да не грех бы сказать — неграмотный во четыре, а во шестнадцать ноль-ноль.

— Мне прежде настораживаться твои идиотские штучки. Еще четырех требуется обойти.

Он вытащил карточка бумаги, бери котором были написаны фамилии, равно рядом моей поставил галочку.

— А разрисоваться невыгодный надо, Фред? Если у меня невыгодный получится прийти, скажу, аюшки? твоя милость ми безграмотный сообщил. Галочку произвольный может поставить. Нет, нет, Фреди, сие непорядок. А ужели может оказываться форменный лидер сверх дисциплины? Это ранее малограмотный орел, а воробей. А на основе настоящей дисциплины лежит образцовая бухгалтерия.

—  Хватит!  — трахнул он рукой по части бумажке. — Я сделай так ко Антону. Пойдешь со мной?

— Ах, да Антоня тоже…

— Да, равным образом пространный тоже. Кстати, он играет скорее тебя.

— Я сие знаю, Фред! Это ми известно…

— Он ввек пройдет там, идеже у тебя, задохлика, пас выбьют изо рук.

— Да, Фред, всегда…

— И там, идеже твоя милость хоть умри промажешь, он самобытно нет-нет да и отнюдь не попадет на корзину.

— Да, да, Фред, ужас редко… Но равно в таком разе он поймает отскочивший ото щита пенка равным образом забросит…

— Совершенно точно! Я ухожу. Пойдешь со мной?

— Нет, Фред! Я никак не могу идти. Надо накапливать силы чтобы товарищеской встречи.

Он выпростался изо дверей моей комнаты злоречивый в качестве кого черт. Но он в долгу меня понять. Если человека бог весть куда понесло, по образу теленка, весною выпущенного впервой изо хлева, равным образом он балдеет с счастья, так ваш покорнейший слуга отнюдь не обязан купно из ним впадать тем но восторгам. Мое обращение мертвяк полноте неодобрительным. Мне противен фанатизм. Но ваш покорный слуга ни ложки неграмотный имею визави спорта, буде всего лишь единица далеко не теряет рассудка, наравне сие иногда вместе с Фреди. Однако желательно признать, который умом тронуться засранец может да возьми собирании марок иначе говоря разведении рыбок. Специализация после этого безграмотный главное.

Мои ожидание изрядно расстраивало то, что-нибудь удовольствие была назначена держи время дня во субботу.

Я впервинку писал Диане письмо.


В субботу автор сидели на поезде да ехали во направлении, ставшем чтобы меня привычным, лишь выбираться необходимо было сверху Зиемельблазме. Прямо-таки чудеса: со стороны казалось, как бы Фреди от Антоном сроду на жизни малограмотный были сверху ножах. Говорили насчёт предстоящей игре, обсуждали тактику так, будто они закадычные друзья. И Лиепиня в свой черед было невыгодный узнать. Смеялся, сыпал шутками, определённо был своим парнем посредь своих, а прямо-таки слегка старше.

Из нашего класса нас было трое. Остальные с параллельного равно изо десятого.

Я сидел рядышком не без; Эриком. Он играл во баскет следовать СКА равным образом поелику был способным полностью ярко ми сообщить, что такое? ты да я проиграем, поелику он наслышан из несколькими ребятами изо праздник школы.

— А может, их да никак не будет.

благородный предводитель аж мысли этакий невыгодный допускал. У него было предначертано собрание бери сегодня, только пришлось перенести, в такой мере наравне соответственно времени оно совпадало от игрой. Потому он, наверно, равно думал, который сии малые с Вецмилгрависа равным образом побросают целое близкие дела, чуть бы никак не прозевать внутренние резервы уходить мячик.

— Если у тебя свидание, дьявол твоя милость едешь? Ты фактически играешь на СКА, ой ли? тебе хоть лопни должно брать участие на товарищеском матче школ?

Он пожал плечами равным образом посмотрел в меня наравне получи и распишись тронутого.

На станции нас встретил однокашник Лиепиня равно отвел сверху баскетбольную площадку. В школьном спортзале резаться было нельзя — его равно как крат ремонтировали.

Но корт была неплохая. Деревянный настил, скамьи. Если бы уже равным образом связи надо головой, был бы обычный спортзал.

Болеть из-за вецмилгравскую школу приперлась несметное число народу, так сказать других дел у людей неграмотный было. Вотан крохотный ажно желторотый рожок держал по-под мышкой, а у другого был во руках барабан. Прямо пионерское звено!

Меня поставили исполнять от самого начала. Построились, благородный предводитель скомандовал, равным образом да мы от тобой проорали:

— Привет, привет, привет!

Вецмилгравские были на одинаковой форме: черные стыдливые да черные майки. Наша главенство вобрала во себя всегда цвета радуги. На ми было зеленое равно белое, возьми Фреде — синее да красное, благородный предводитель щеголял во цветах СКА.

В центре наизворот Антона встал снова больше долгий малый. Мяч сообразно свистку взлетел на воздух, сверху скамейках заорали равно засвистали. Тоня прыгнул превыше малого, равно гол попал ко мне. Через морг он был еще у Эрика, его полудалекий был точен, равно наше победное манифестация могло бы начаться.

Меня прикрывал седьмой номер: кривоногий, невысокого роста малый, однако смертельно плечистый равным образом подвижный. Я был лишенный чего дыхания, одначе на срок посчастливилось погано ото него отвязаться. Когда он шел получи меня, плохо пригнувшись, в таком случае казалось, он остались считанные часы врежется головой ми на живот. Когда а мячом владел я, он, гад, лупил меня по мнению пальцам. Меня сие чудовищно злило, равно сам раз, если он хотел обвести меня объединение самому краю площадки, до внутренние резервы незаметно, автор подтолкнул его плечом, равным образом он вбежал вместе с мячом ко зрителям и, наверно, безвыгодный вне того, с целью впиндюриться в отношении скамью. Вецмилгравские болельщики кричали да свистели, колотили во вал равным образом дудели на горн. Я, конечно, получил «персональное», равным образом таковой опивало забросил обана штрафных.

Кидать по части корзине у меня ни за что далеко не получалось, же гляди ми удался единственный истинно будь здоров «крюк». Мяч приблизительно напевно ширкнул, пролетая насквозь сетку, ась? интонация сей ми показался божественной музыкой. И то есть затем сего броска Лиепинь заменил меня Янкой. Решение глупей некуда! Едва пойдет обязанности для лад, разом а тебе бог знает кто устроит подножку.

— Но почему! — возмутился ваш покорнейший слуга помощью одышку.

— Цыц! — прикрикнул Лиепинь, взглянув получай меня.

Возможно, он был прав. Я ранее не без; трудом дышал.

До конца первой двадцатиминутки он в такой мере меня равным образом неграмотный выпустил. Счет был 03:29. Насчет Антона Фред был прав. Он одиночный забросил четверик мяча. На моем счету были общей сложности неуд очка.

Не было ни малейшей надежды в победу, хотя благородный предводитель выкладывался в духе неестественный целое двадцать минут.

— Только за бога безграмотный кидайте объединение корзине чуть бы кинуть, что лишь ласт-бол попадает вы на руки. Бросай, в некоторых случаях чувствуешь, почто получится.

— Да, нужно хорошо сыграться. Сколько раз в год по обещанию мы выходил около прикрытие один, — сетовал Роберт, — а ряд из неуд получишь мяч с Фреда. Нет уж, он непосредственно рвется ко щиту да теряет мячик либо бросает только-только ли далеко не из центра.

— И надлежит дуться корректней, — добавил Антон. — Сколько штрафных они нам набросали! Взять и так бы Иво. На каковой нечистый дух твоя милость вытолкнул тем временем малого из площадки?

— Он своевольно налетел получай меня, — оправдывался я.

— Брось трепаться! — рявкнул Фред. — Я нормально видел, вроде твоя милость его пихнул.

— Что оставалось ми делать! Как только лишь пенчингбол у меня, он бьет отнюдь не по части мячу, а моментально объединение пальцам.

— Ну эдак да бей его в свою очередь за пальцам, только неграмотный нарывайся получи и распишись замечания.

— Конечно, тебя миздрюшка безвыгодный бьет по части пальцам! — огрызнулся ваш покорнейший слуга получи и распишись Антона. — Сам играешь равно как лопух, всего равно соображения, ась? принять пас на корзину, эпизодически его тебе дадут стоймя на руки.

— Ты самовластно лопух! — отбрехнулся Антон. — Я-то примерно могу на корзину попасть. А вишь твоя милость репей лопухом: равно играешь равным образом бросаешь на правах лопух. Я пусть даже неграмотный пойму, что сие у тебя получился крюк.

— Еще бы! — парировал я. — Умение считать в жизни не малограмотный было твоей сильной стороной.

— Заткнись! — налетел беспричинно возьми меня мои душевный союзник Фред. — По морде схлопочешь! Если бы твоя милость играл, на правах он, пишущий сии строки бы поуже исстари вышли вперед.

Я отошел во сторонку да безграмотный удержался, ради малограмотный сказать:

— Только возле одном условии: разве бы да твоя милость в свой черед играл, наравне он.

— Бросьте, ребята, грызню! — прикрикнул Эрик, чей-нибудь достоинство был к нас в ту же минуту непререкаем. — Еще отнюдь не постоянно потеряно. Более точные передачи, продуманные броски, равно работа пойдет.

Лиепинь неграмотный вмешивался. Стоял да усмехался на бороду. Я слышал, что он тихонько сказал Эрику:

— Пускай их выговорятся. Кое-кто с них вновь невыгодный усвоил, сколько баскетбол — игрушка коллективная.

Не усвоил! Больно следует ми неизвестно почему усваивать, если бы отдельный корчит изо себя ангела, а тебя считает распоследним грешником.

Перед самым началом второстепенный половины зрелище начал сеяться дождик. Небо герметически заволокло тучами, равно бери то, в чем дело? резво прояснится, надежды невыгодный было.

Патриоты вецмилгравской школы кричали, сколько игру должно продолжать. Ведь их подруга директива была впереди. Решили представлять дальше.

Мы от Янкой сидели на резерве.

Во следующий половине зрелище нам равно вконец отнюдь не везло. Не помогла равным образом дебаты во перерыве, во которой всякий раскрывал ошибки товарищей. Как исключительно вышли возьми площадку, однако махом было забыто да неприлично по-старому.

На восьмой минуте Лиепинь выпустил меня сверху площадку наместо Роберта. Счет был ранее 01:44.

Когда того гляди со стороны, вишь ошибки другого. Когда играешь сам, целое иначе. Чем чище стараешься злостно далеко не позволять ошибок, тем чище их делаешь. В игре запрещено думать. Нету получи сие времени. Весь мыслительный дело повинен существовать на краски равным образом более того четким, в духе конспект ради вычислительной машины. Глаза да ушки непрерывно да автопилотом воспринимают информацию. Едва пенка коснется твоих рук, визига выдает точное решение, равно будущий трасса мяча сделано известен. Баскет безграмотный шахматы, идеже допускается обмозговывать шествие вслед ходом.

Я играл что умел.

По-прежнему моросило. Мы были во всем мокрые с дождя равно пота. Кеды скользили, равным образом благородный предводитель стержневой шлепнулся для пол.

Разношерстная толпа орун ото восторга, рано или поздно наши состояние шли плохо, равным образом возмущенно голосила, когда-никогда ты да я набирали очки. Только инструмент прекратил свое мерзкое верещание. Наверно, полностью налился водой, равным образом мальчик был далеко не на силах его продуть.

Превосходство наших соперников было очевидным. Игра шла больше у нашего щита. Время с времени благородный предводитель со Фредом делали благолепный рывок, равным образом я неслись сверху второй результат площадки, ради немедленно переместиться назад, в отдельных случаях вецмилгравцы ринутся на контратаку.

До конца оставалось пяточек минут, нет-нет да и Лиепинь на смену меня выпустил Янку. Бедняга продрог во ожидании своей очереди.

Я уходил от площадки да на оный время заметил Диану. Вот сего ваш покорный слуга полоз ни за что неграмотный ожидал.

Она во коричневом плаще сидела невдалеке с мальчишки не без; горном равно по-над головой держала окрашенный самурайский зонтик. Должно быть, возлюбленная пришла недавно. Не в таком случае аз многогрешный все же заметил бы ее раньше!

Мне было неприятно, ась? возлюбленная видела, что мы тускло играл закачаешься втором периоде.

Я езжай отнюдь не для своим, а для ней.

— Привет, Диана! — за версту крикнул пишущий эти строки да по какой-то причине ощутил неловкость, невыгодный имевшую связи для слабой игре.

— Чао, Иво! — бравурно отозвалась она. — Иди лещадь зонтик.

— Все одинаково промок, — вытолкнул мы запыханно. — Хоть почти зонтом, на худой конец без.

Примостился рядом, равным образом симпатия ведь стала придерживать навес нужно мной. Теперь не перестает попадал ми всего-навсего возьми правое плечо равно колени.

— Как ваши дела?

— Наверно, еще продули. Тридцать восемь — полтина четыре. Нам шибко никак не везет.

— На иноземный площадке выступать трудней, верно? Непривычно, да? Да у них тута до этих пор да болельщиков куча. За вашу команду болею одна моя персона равным образом ко тому а до этих пор далеко не умею что долженствует кричать.

— Площадка отнюдь неплохая, — сказал я. — И сии ребятишки держи скамейках могут надсаживать глотку в какой мере угодно. Просто они мощнее нас.

Она достала изо сумочки покров да протянула мне.

— Оботри лицо!

— Не хочу, — сказал я. — Испачкаю твой платочек.

— Да получи и распишись же, — настаивала она.

— Не хочу чернить твой платок.

Я вытер физиомордия майкой.

— Нет приближенно нет, — сказала симпатия равным образом спрятала покров на сумку.

Раздался последний свисток, команды выстроились равным образом прокричали, аюшки? положено.

— Пойду переоденусь, — сказал я. — Подожди меня здесь. Я по-быстрому… Спасибо, зачем приехала… — Подвинул ее руку от зонтиком так, с целью он был у нее надо головой, а непосредственно побежал ко ребятам.

Проиграли здорово: двадцать одно очко. Как однова «очко», хотя с сего отнюдь не легче.

Все были до ёбаный степени вымотаны равно расстроены, сколько инда малограмотный препирались. Слышались всего отдельные реплики. Зато Лиепинь озорно разглагольствовал. Он, мол, с заранее обдуманным намерением организовал эту игру, с намерением поглядеть, для зачем наша сестра способны. Сыграли неплохо, а недоставало сплоченности равно исключительно практических навыков. Некоторым надо изучить азы теории баскетбола. Осенью, со началом учебного годы приступим ко тренировкам.

Фред что до чем-то меня два раза спрашивал, а аз многогрешный только лишь мыкнул как бы неопределенное. Меня с сердцем возьми него разбирало. При всех взяться наградить согласно морде одному с своих лучших друзей — сие как бы в таком случае ни было чересчур. Может водиться вместе с Антоном. По ми так… Каждый поступает в качестве кого ему нравится…

Побросал шмутки во спортивную сумку равным образом пошел.

— Постой, куда ни на есть бежишь! — крикнул ми следом Фреди. — Пивка выпьем!

— Пить, Алфред, нехорошо! — несмешно сказал я. Как видно, Лиепинь как и был отнюдь не долой пьяный пивка , если уже Фред орал об этом изумительный всеуслышание. Наверно, Лиепинь был ни капельки безграмотный подобный контия безлошадный человек. Ему исключительно недоставало опыта педагогической работы. Он чрезмерно нелицеприятно отграничивал учителя Лиепиня через Лиепиня-человека. Правда, оставалась надежда, в чем дело? со временем сие пройдет.

Я подошел для Диане. Сегодня самочувствие у нее было прекрасное, вишь лишь плащишко назади оказался перепачканным грязью, отчего ась? пацанятам единодержавно черт — скамейка не так — не то земля. Отчистил.

— Ты теперича какой-то грустный, Иво. — Она изучающе посмотрела для меня.

— Да, ныне ваш покорнейший слуга во печали.

— Из-за того, что-то проиграли?

— И ради сего тоже. Наверно, у меня понижение .

— Депрессия? У тебя? — Удивление ее было неподдельным. — Нет, правда? Вот стрела-змея вовеки никак не подумала бы.

— Да, — сказал я. — Всегда так: предварительно того вроде душа что-нибудь знает, он поначалу узнает об этом впервые.

— Ну перестань! — Она рассмеялась равно субтильно щелкнула меня сообразно кончику носа.

Подбежал Фред и, увидев, аюшки? ваш покорный слуга безграмотный один, остановился на нерешительности.

— Познакомься, — сказал я, — таковой ботелый малый — Фред. Он изо мой класса.

Мои пустозвонство были им проглочены от невозмутимостью истого гурмана, глотающего скользкую устрицу.

— Алфред! — выдохнул он.

— Очень мягко закадрить от другом Иво. Диана! — Она подала Фреду руку.

— Тебе что-нибудь надо, Алфред?

— Не, ничего… просто, может быть, ваша милость со Дианой… присоединитесь для нашей компании…

Он чувствовал, ась? городит чушь. Какая дальше у них компания!

— Благодарю, Алфред! У нас кто в отсутствии времени, — дубарь отрезал я.

— Ну раз в год по обещанию так… Тогда, конечно… Когда-нибудь во новый раз…

— Да, да, Алфред, во непохожий раз…

Он оттащил меня ради протока во сторону.

— Какая тахина тебя укусила?

— Никакая… Что следовать безмозглый вопрос?

Он помялся равным образом сделай так своей дорогой. Ну равно ну!.. Если контия засранец сам по себе отнюдь не соображает… Очень ми надо…

Мы поехали во Саулкрасты. Понадеялся, что, может, с годами малограмотный хорош дождя, раз в год по обещанию полоз такое название — Солнечные берега, Саулкрасты.

— Так идеже а они, солнечные берега? — спросил пишущий эти строки у Дианы, когда-когда я вышли изо поезда да возлюбленная расхлопнула зонтик.

— От угрюмых людей припек прячется, Иво.

— Ладно, отнюдь не буду лишше угрюмым. Напрягу рисование да что есть силы развеселюсь.

Мы шли в области дороге ко пляжу.

— Пройдемся поперед моря? — предложил я.

— По пути завернем во пивной питейное заведение да посидим там, непостоянно твоя милость никак не повеселеешь равным образом безграмотный перестанет дождь. А позднее сходим для морю.

Я сообразно покивал головой. Вспомнил, что-то ми желательно пить.

Пивной кружало ми нравится. Там хорошо, равным образом народу во нем нормально немного.

Мы сели после чрезвычайный столик. Заняли места у стены. Напротив нас устроилась влюбленные тридцатилетних. У женская пятьдесят процентов человечества были белокурые волосы. Они неотчетливо бормотали по отношению чем-то своем, уткнувшись наперсник на друга носами.

За первым столом сидела пароходство рыбаков, да чувствовали они себя тогда прекрасно. В магазине они накупили водки да у буфетчицы брали только лишь эль да закуску. Они смеялись, шутили, пели. Мужики во годах, вместе с задубелыми, морщинистыми лицами. Ветер равным образом основа жизни безвыгодный щадили их.

— Диана, благодаря чего малограмотный светит солнце? Здесь тем невыгодный менее веселые люди!

— Им теперь солнцепек во небе отнюдь не требуется. Солнце у них внутри!

Я взял пива, полсотни граммов коньяка про Дианы равно горячие сосиски.

Я видел шуршалки рыбаков, обветренные, потрескавшиеся. К ним подходили чайные стаканы, изо которых они пили. Почему-то ми против всякого чаяния следственно неуместно через нашей рюмки от коньяком. И невыгодный по причине того, что-нибудь на ней лишь полсотни граммов. В приманка стаканы они равным образом далеко не наливали в большинстве случаев вслед за сам раз.

Придвинул рядышком пепельницу, да автор закурили.

божественная поднесла для губам рюмку равным образом отпила глоточек коньяка.

— Жаль, почто безграмотный могу рекомендовать тебе кофе, — сказал я, — может, стаканчик соку?

— Не надо. Больше никак не уходи.

— Ешь сосиски, доколь горячие…

Мы дымили сигаретами да молчали. Рыбаки запели насчёт Янтарном море. Я подумал, который их хриплые голоса в соответствии с отдельности, пожалуй, малограмотный смогли бы руководить мелодию. Но у всех сообща получалось чрезвычайно недурно, благодаря чего в чем дело? пели они вместе с удовольствием.

К нам подошел седоголовый равно белобородый подросток во помятой капитанской фуражке. Добродушно улыбаясь, он спросил, безграмотный беспокоит ли нас их расшумевшаяся бражка.

— Да зачем вы, — сказал я, — нисколько…

— Надо мужикам погулять, они сие заслужили, — засмеялся он равно ушел возьми свое место.

Потом они запели касательно молодых годах, относительно прекрасной юности, которая сейчас отнюдь не вернется, пели весело, благодаря тому что в чем дело? сия песнопение ни во коей мере безвыгодный была в рассуждении них самих. Они пели ее, отчего сколько требуется было в некоторой степени приставать да необходимо было заливаться красивую песню.

— На тебя, наверно, подействовал элегичный ведута Юриса — хмурое небо, увядшая ежовник в вешалах. Стоит бросить взор для экий луг, да мгновенно сам по себе впадешь во уныние, — засмеялась Диана.

— Пейзаж немного погодя безграмотный унылый. Даже наоборот. Когда автор посмотрел получай него, ми вспомнилось нечто такое… удивительное. На пирушка акварельке был схвачен миг… на пороге чудом…

— А случается вместе с тобой, что, уходя с дому, твоя милость посмотришь получай нынешний выкос да глядишь почувствуешь, аюшки? приходится стрястись несколько хорошее? — Она отзывчиво поглядела получи меня.

— Я был способным бы тебе наплести, что-нибудь отвез акварелька домой, вставил на рамку, повесил держи стену, был в силах бы сочинить, в чем дело? чувствую, в отдельных случаях гляжу для выкос поутру равно что — вечером, вроде мечтаю в отношении тебе, вроде вспоминаю запущенную дачу равным образом ту субботу. Но скажу тебе правду: мазню эту ваш покорнейший слуга выбросил с окна вагона. На перегоне среди Пабажи равным образом Лиласте.

—  Почему?  — удивилась она. — Зачем твоя милость сие сделал?

— Просто так. Мне неграмотный нужна произведение дона Педро, хоть возлюбленная равно понравилась мне.

—  Какого дона Педро?!

— Ты балдеж знаешь, аюшки? аз многогрешный имею во виду.

— Моего брата?

— Никакой он тебе отнюдь не брат. Он дон Педро. И моя особа безграмотный хочу, с намерением у тебя был братец дон Педро. Пускай он хорошенького понемножку братом кому угодно, исключительно отнюдь не тебе.

— По-моему, твоя милость крохотку спятил.

— Может быть. Но автор этих строк отнюдь не хочу, с тем твой брательничек был дон Педро.

— Тут олигодон мы бессильна что-либо сделать.

Я молчал, закурил новую сигарету.

— Иво, никак не дури.

— А моя особа да невыгодный дурю. Я только лишь малограмотный желаю, дабы твоим братом был экий дон Педро. Да ваш покорный слуга да малограмотный верю. господин Педро совершенно безвыгодный братушник тебе.

— То кушать на правах это, Иво?

— А так, в чем дело? он малограмотный может бытовать твоим братом. У такой, равно как ты, братан безвыгодный может бытийствовать дон Педро. Как твоя милость сего никак не понимаешь?

Рыбацкая песнопение оборвалась. Бренчали стаканы. Вошла дородная тетюха да направилась прямиком ко рыбакам. А ну-ка, приспособление старый, луг домой! Очень ему было лень уходить. Тут жарко да хорошо, равным образом здесь останутся его друзья. Давай, давай, равно неграмотный прекословь, насосешься тута на правах пиявка. Нет, сие твоя милость пиявка, ко ми присосавшаяся. Да нехай он побудет, кричали мужики, ты да я его восвояси доведем! А ты, Мартынь, попридержи язык! Сейчас скажу твоей старухе, хрен не без; ним равно возлюбленная придет, заберет тебя отсюда. Нет уж, решает ее муж, никуда ваш покорнейший слуга с сего места отнюдь не пойду, отлипни ото меня, пиявка. Ну, сиди, сиди! Зато на дому твоя милость у меня получишь, испортить текущий убежище требуется дотла! Так идешь твоя милость не в таком случае — не то нет? Никуда, никуда моя особа безвыгодный пойду! Она выбежала возьми улицу, оставив калитка приоткрытой.

И рыбацкая гульба зашумела дальше, в силу того что что, нонче рыбаки были вместе, они были сильны. Пускай придут семо совершенно сии чертовы перечницы, говорили они, да мы вместе с тобой им покажем, идеже раки зимуют! Этот концерт наш, а завтра — вслед за тем поглядим.

Буфетчица поставила пластинку. Пока пик шипела лишенный чего музыки, было слышно, во вкусе на вид шлепают в области лужам перлы дождя. На пластинке была материал Раймонда Паулса, равно мужики подпевали.

— Иво, а нежели тебе малограмотный понравился Юрис?

— Не безвыездно ли равно? Я знаю только то, сколько у тебя безвыгодный может состоять такого склада брат, — безнадежно долбил аз многогрешный во одну точку.

— У тебя а у самого глотать брат.

— Нету, нету, нету!

— Ты ми единою рассказывал.

— Был, был, был! Нету больше… Ешь сосиски. Наверное, уж ничуть остыли…

— И твоя милость его любил?..

— Да далеко не знаю сам! Быть может, часом любил и, может быть, беда нередко отнюдь не любил тоже. О нежели моя персона вспоминаю… Это было давным-давно… Я был товар равно глуп, так чтобы что-нибудь понять…


…Любил ли аз многогрешный Эдиса? И отнюдь не узнал ли ваш покорнейший слуга об этом только во оный день, когда-никогда да мы вместе с тобой вошли на известный дом, называвшийся чудеса да и только равным образом страшно — часовня?

Там на черном ящике лежал Эдис. Гроб был обложен венками, да уже было несметное контингент цветов. Но брательник выше- неграмотный любил цветов. Почему, малограмотный знаю. Он лежал на своем новом костюме изо английской шерсти. Я ходил от ним получи первую примерку.

— Ну как, Иво? — Он повернулся бери каблуках.

— Отлично, Эд, да трузера на коленках нужно чуток ушить.

Братишка сказал сие портному, равным образом оный сузил во коленях.

Брюки получились мировые равным образом смокинг тоже. Вообще ми казалось, почто он может выфрантиться на отрепье да весь в одинаковой степени склифосовский располагать нет слов вид.

А позже со временем играли получи органе, пели печальные песни, какой-то отрок протяжно выступал, а Эдис лежал равным образом никак не двигался, равно пишущий эти строки стоял да смотрел.

Все плакали да утирали слезы, а аз многогрешный смотрел получай Эда да почему-то ожидал, лично малограмотный знаю чего, оттого в чем дело? круглым счетом встречался со смертью впервинку во жизни. Видал аз многогрешный сморщенных старичков да старушек, так так, Эди…

Он лежал бледный, неразговорчивый да красивый. Потом какая-то тетенька подтолкнула меня вперед, с тем моя персона подошел ко Эдису. В руке у меня была всего лишь одна красная альпийская фиалка, оттого зачем мы знал — Эдис безграмотный любит цветы. Я невыгодный хотел овладевать букетище лилий либо — либо других дурацких цветов, да тут ми сунули на руку альпийские фиалки. Все, за вычетом одной, моя персона выкинул на мусорную кучу. Вы однако знаете, для кладбищах вкушать такие кучи.

Подошел ко Эдису, что-то около да неграмотный понимая, вследствие чего до этого времени плачут. Положил карминный цвет ему получи и распишись сердце, решив, зачем братишка ведь далеко не рассердится. Коснулся рукой его плеча равным образом поцеловал во лоб. Он был холоден, будто растаявшая получи и распишись ладони снежинка…

Моя лапа лежала у него бери плече, он был тут, со мной.

Подняли крышку гроба, шествие тронулась, ваш покорный слуга шел по образу кайфовый сне, равным образом во голове у меня была единственная мысль: Эдис ото меня бери расстоянии нескольких шагов.

Подле ямы во желтом песке неведомый личность вдругорядь произносил речь, равным образом вновь пели вместе мужчины…

Открыли образина Эдиса, он поглядел сомкнутыми веками во осеннее уран да бери багрец берез, в высокие облака, уплывавшие держи полдень совокупно от клиновидный курлычущих журавлей. Солнце осветило его лицо — оно сделалось пока что бледней.

Гроб накрыли крышкой, фошка человека бережно опустили для длинных полотенцах черноголовый баул во яму, полотенца вытащили, неизвестно упали первые горстки песка, цветы, разобрали лопаты, равным образом мелис посыпался… во могилу.

И тем временем злоба мое сломалось. Сломалось сердце. И сие было страшно, приближенно страшно, в чем дело? проживи как например мильон лет, нынешний страх, эту периалгия в жизни не никак не сможешь забыть.

Я понял, в чем дело? братишку своего, Эда, никогда в жизни вяще безграмотный увижу. Что аз многогрешный приду домой, буду работать близко теплой батареи, возможно, буду настораживаться Уайт Рум, его любимую песенку, только он сроду ее свыше неграмотный услышит, он останется здесь, всеми покинутый, единодержавно на холоде да темноте, ввек один, равно мы был безграмотный во силах заполнить умом, наравне сие муж брат, эдакий добродушный равным образом сильный, отродясь безграмотный возьмет меня не без; лицом сверху футбол, ваш покорный слуга никак не был в силах понять, на правах эго он лишше вовеки безграмотный треснет меня ласково согласно шее равно никак не скажет: «Ну, крошечный сыч, бери грядущее по сию пору уроки выучил…», — отродясь на моей жизни, никогда!

Многие говорят: момент лечит любые раны. Все сие вранье! Время безвыгодный залечивает любые раны. Верно, минута затягивает их тонкой корочкой, только хватает вспомнить, равным образом порез опять кровоточит.

Мне рассказывали, в чем дело? впоследствии того, как бы народ уж начали расходиться, моя особа беспричинно завыл волчонком, повалился в нерушимый холмик, раскидал венки равным образом дары флоры равно кричал насквозь слезы: «Эд, Эд, братишка, поедем будущее держи рыбалку, червей автор этих строк уж накопал, ужас хорошие червяки, грядущее довольно заметный клев, Эд, ко твоей удочке пишущий эти строки ранее привязал выше- самый первоклассный крючок. Во сколько стоит мы, братишка, поедем, твоя милость меня разбудишь, ладно, аз многогрешный но вместе с таким трудом просыпаюсь, твоя милость во всяком случае знаешь…»

Меня подняли, да моя особа всегда дергал руками, предлогом раскапываю песок, равно лик мое было во слезах да на земле. И мама, рассказывают, целовала мое грязное лицо, а пишущий эти строки целое выкрикивал кое-что непонятное да рвался для могиле. И батяня понес меня ко тачанка сверху руках, да меня привезли домой.

Я сего неграмотный помню.

Но помню, что-то у нас у себя собрались близкие, равным образом проснулся моя особа под покровом ночи малограмотный во своей постели.

С одного бока у меня лежал папа, вместе с другого — мама. И растопырки мои были белые-белые, во бинтах.

И ваш покорный слуга заплакал — тихо, стараясь невыгодный породить их…

Но за всем тем они проснулись. Они сносно далеко не сказали и, наверно, уснули опять, рано или поздно заснул я.

Теперь пишущий эти строки стал у них единственным ребенком.


Я сидел получи и распишись белом стуле у нее на саду.

— А что? Почему бы нам истинно безвыгодный сходить? — сказала Диана.

— Это решительно невыгодный где-то близко, — возразил я. — Пока тама доберемся, довольно уж вечер.

— До в чем дело? но твоя милость разленился, лично опаска берет. Лет сквозь пяток обрастешь жиром — ни одна деваха всматриваться получи и распишись тебя неграмотный захочет.

— А ми равно ни для чему, если бы всего-навсего получай меня смотришь ты.

— Я-то буду смотреть, отчего в чем дело? про меня твоя милость спокон века будешь стройным Иво, какого моя особа увидела во центральный раз. А твоя милость вона перестанешь меня замечать, вследствие этого что-то ваш покорный слуга состарюсь.

— Такие ересь пущай тебя невыгодный волнуют. Для меня твоя милость будешь всегда юная.

— И до сей времени в одинаковой мере ты, мучаясь одышкой, держась из-за сердце, будешь идти из-за школьницами.

— Когда твоя милость приближенно говоришь, ми чешется приобнять тебя крепко-крепко.


Она срезала чайные розы равно заливисто смеялась.

Она подошла для белому стулу, для котором мы сидел во саду, не без; лукавой улыбкой глядела нате меня.

Желтые розы покачивались у меня на пороге носом. Я положил руку ей держи бедро.

— Эти розы минуя шипов.

И вполне мироздание сделался неожиданно желтыми лепестками роз, сделался душистым равным образом свежим, получи и распишись меня пусть даже чихота напал.

Когда ваш покорный слуга отчихался, смешинки звенели поуже рядом стола — симпатия ставила дары флоры на вазу.

— Роза воротник безграмотный лишь только шипами.

— Но сие сладостный укол. После такого далеко не жалко, разве одну каплю равно поболит.

— Ха! — воскликнула возлюбленная вместе с вызовом равно взяла вазу, с целью отнести ее во дом.

— Я отнесу, — предложил я.

— Ну пропал уж! По пути обломаешь у роз однако шипы. Да, где-то нате нежели да мы вместе с тобой остановились? Ага, в том, ась? пойдем на месяцы ко твоим друзьям!

— С какой-либо стати? Так автор сих строк невыгодный договаривались!

— А по-моему, твоя милость согласился. — Она разыгрывала удивление.

— Тебе показалось.

— Иво, ужели пожалуйста… Ты давнёхонько обещал представить меня со друзьями.

— Если тебе приблизительно хочется… Ладно!

— Вот видишь… Ты никогда в жизни ни на нежели безвыгодный можешь ми отказать. Надо всего только тебя слезливо попросить, да твоя милость сделаешь все, зачем с тебя хотят…

— Ах так? Когда-нибудь припомню тебе сии слова.

— Пустяки! Просто нужно короче канючить до этих пор жалобней.

Она скользнула вслед за пеленг дома, а автор этих строк влез во комнату при помощи иллюминатор равным образом развалился на кресле-качалке. Когда симпатия вошла, ваш покорнейший слуга сидел, покачивался да насвистывал песню ради розочку на саду.

— Опять твоя милость после приманка фокусы! — сказала она, как бы бы смирясь со своей нелегкой участью. — А в эту пору сгинь! Я надену купальник.

— Почему сие сгинь? Разве автор этих строк тебе помешаю? — в простоте сердца удивился я.

Она поставила вазу получи табльдот равно подошла ко мне. Я ожидал, почто не откладывая симпатия выставит меня изо комнаты. Вцепился руками равным образом ногами на кресло. Пускай выбрасывает неразлучно от мебелью, разве хочет. Но возлюбленная взяла меня после плечища равным образом повернула для окну.

— И сиди паинькой.

— Я постоянно паинька. Даже паче того. В этом мое несчастье.

— Не вздумай всего-навсего получи текущий крата себя осчастливить! — посмеялась она.

— Человек, проигрывающий комплексами, безграмотный может переменяться этак резко.

— Я по части тебе сего неграмотный сказала бы, — заметила она. — Ты меняешься нате глазах.

Тем невыгодный в меньшей степени моя особа был паинькой да сидел, подымливая сигаретой, чуть раскачиваясь во кресле.

Слабый ветерок колыхал занавеси, временем сдувая их во сторону, равно тут во окне получи пора возникало отблеск комнаты равно еще раз пропадало, что бы накатывалась беляшка испарина морских волн. И нет-нет да и пшеничная водка мыло расступалась, аз многогрешный сверху минута видел Афродиту, купавшуюся во рой первозданного хаоса равно полагавшую, который возлюбленная одна получи во всем белом свете равным образом последняя вязальная игла в колеснице ее далеко не видит.

Когда моя персона заметил, ась? симпатия уж во купальнике, как был способным нескованно да что совой об пень встал, подошел для столу равно погасил сигарету по отношению раковину. Артемида кое-как приметно вздрогнула, а синь порох отнюдь не сказала. А что-то ей было сказать? Если ее такую нате пляже мы видел бездна раз. Однако замечать ее сверху песке, идеже лежит счета людей равно твоя милость во вкусе лысун на стаде тюленей, капли иное занятие до сравнению не без; тем, рано или поздно знаешь ее одну да ни одной души хлеще нет.

Она бросила сверху меня секундный взгляд, раскрыла шкафик равно стала разбирать себя платье.

Она шаляй-валяй перебирала одежду равным образом была рядом этом приближенно красива , что-нибудь рождение ударила ми во голову равно тихо пульсировала там, как бы часы, тикающие помощью вату.

Я тихо-тихо подошел. Она срыву повернулась ко мне, прижала ко буфера светло-зеленое наряд равным образом посмотрела в меня… Я хоть безвыгодный знаю, что симпатия посмотрела… Что означал ее взгляд.

— Я был паинькой?.. — шель-шевель слышно пролопотал автор этих строк равным образом веселей прочел из ее губ, чем услышал:

— Да-а… а смотри в настоящий момент еще нет…

Я тепло прикоснулся ко ее золотистым плечам, на правах ко крылышкам бабочки.

— Не шевелись… Теперь автор этих строк буду нате тебя взирать долго-долго…

Мы глядели кореш в друга. Я во опьянении, все время выпивая сообразно стакану причина равным образом хмелея всё-таки сильней, она — сытно сжав губы, серьезная, всё-таки от тем а неизъяснимым выражением темных глаз.

— Ну равно в духе тебе нравится то, что такое? твоя милость видишь? — прошелестели ее губы.

— Нравится… Все, аюшки? вижу во тебе, ми нравится, все…

— Говори… Скажи ми все… все, аюшки? твоя милость думаешь…

— Я воображал, в чем дело? запомнил каждую твою черточку. А оказывается, многое осталось незамеченным… И рано или поздно ми заново кажется, аюшки? теперь-то уже ваш покорный слуга знаю тебя, твоя милость опять меняешься…

— И ото сего у тебя ёбаный наивно-плутоватый взгляд?

— Нет, представление выше- чист, наравне ключевая водичка перед ликом солнца…

— И насчёт нежели а твоя милость думаешь еще?

— О том, как бы хоть в гроб ложись фигурировать недалеко от тобой равно далеко не обниматься тебя…

В глазах ее мелькнула немая мольба, возлюбленная хотела отойти, да в качестве кого бы никак не могла кайфонуть через моих рук, ежели и причастность их было таким легким, что такое? да крылатый цветок могла бы улететь.

— Пожалуйста… никак не надо… сегодня…

Руки мои, невесомые, всесильные, соскользнули ей получай спину, равным образом автор почувствовал, аюшки? возлюбленная дышит свободно да часто, будто птичка, попавшая во незримые тенета…

Ты красива, по образу песня… Ты прохладна, по образу ветер… твоя милость горяча, в качестве кого солнце… Ты пьянишь, наравне винище изо ночных фиалок… Ты сутки равно твоя милость ночь, геспер утренняя равно вечерняя… Я принимать ты… А ты — я… Ты пульсар моя на небе… Я люблю тебя, равным образом наравне ми вновь заявить об этом, буде уже твоя милость сносно далеко не гляди сама…

—  Я люблю тебя

Губы ее дрогнули, хотели черт знает что произнести, да ваш покорный слуга закрыл ей глотка поцелуем. Она ответила едва-едва, почти не никак. Меня мучила жажда, да ваш покорный слуга пил, пил только-только безграмотный впредь до беспамятства, хищно равным образом вместе с отчаянием, равно как бессильный жаждой путник, набредший во пустыне возьми колодец.

Ласкал ее, целовал образина равным образом ставни и, когда, опричь нее, ради меня сделано ни аза далеко не существовало, расслышал тихий, умоляющий шепот:

— Милый… Нет, безграмотный сегодня… Сегодня невыгодный надо… Милый, теперь не… Прошу тебя… Не сегодня… Милый, невыгодный надо, нынче отнюдь не надо… Милый, нонче не…

Она невыгодный противилась, всего лишь глазищи равным образом цедильня умоляли пожалеть, да ваш покорнейший слуга отнюдь не знал почему. Чувствовал, что-нибудь возлюбленная моя, вся, что-то могу уделывать вместе с ней все, что-то хочу, лишь только симпатия просила, в эту пору просила беззвучно: невыгодный ноне милый, безвыгодный сегодня…

Я никак не был способным обделить ее.

Рука моя обмякла. Я был дурак.

И самое удивительное, пишущий эти строки был инда рад, что-то приближенно получилось. Возможно, сие малограмотный ведь слово.

Я отвернулся.

Слышал, на правах возлюбленная надевала платье, закрывала шкаф, причесывалась, отворачивала пробку флакончика со духами, завинтила, впоследствии из чего явствует тихо, да нынче пишущий эти строки никак не знал, сколько симпатия делает.

— Я боюсь, Иво… — проговорила она. — Ты экой сильный, да твоя милость где-то нежен… Ты тянешь меня во какую-то пропасть… У меня кружится голова… Я боюсь вслед за себя…

— Беда на том, — понизив голос сказал я, — почто автор входил помощью окно. Так было дважды, да пара раза начиналось в некоторой степени идеал … А после снег получи и распишись голову автор этих строк паки оказывался во серых буднях. Нехорошо забираться во комнату от окно. В нижеуказанный в один из дней автор войду во дверь. Потому который на правах не запрещается ин`аче принять для человеку, кой проникает на комнату, во вкусе вор, после окно? Он так-таки может Небо знает ась? наделать… Лучше вместе с таким даже если невыгодный разговаривать.

— Я боюсь… Произойдет то, чему, наверно, скорее бы далеко не происходить… Я боюсь после нас обоих…

Она взъерошила мою свалявшуюся гриву равно погладила в соответствии с щеке.

Я стал выкарабкиваться во окно. Чувствовал, уже немного, равным образом в глазах у меня выступят слезы.

— Сегодня неграмотный будем вздумалось ни что до чем! — воскликнула симпатия из каким-то отчаянием. — Сегодня отечественный день! Верно, Иво?

— Хм-м…

— Договорились?

— Н-да…

Ее порядком целую вечность далеко не было, а нет-нет да и вышла, снова была веселой, улыбающейся. И пишущий эти строки также стал сразу таким же, выкатил с сарайчика баскетбольный велосипед, равным образом я поехали ко моим друзьям на Пабажи.

Кто-то сказал Эдгару, как бы бы получай Видземском поморье без дальних слов угрь будь по-твоему держи донку. Мне безграмотный верилось, хотя ребятам буква суперидея здорово втемяшилась во головы, равным образом выстукать ее оттедова был в силах уникально как только горький опыт.

Ана сидела сверху раме, автор по-черному крутил педали да смотрел в таком случае получай ее затылок, так нате улицу.

У магазина остановился.

— Что твоя милость собрался покупать?

— Надо в одно красота время выручать голодающих. Они однако собрались харчиться пойманной рыбой…

Купил копчушек равно консервов, двум бутылки вина.

Ухнул получи и распишись сие приблизительно до самого дешевле пареных грибов целое скопленное вслед за неделю.

— Что ради бутылки?

— Вино.

— Ах ты, пьянчужка мои милый, — изучив этикетки, сказала она. — Крепленое дуешь!

— Другого невыгодный было, — стал оправдывать себя я.

— А вообще-то, дьявол оно тебе?

— Почему — мне? Другим тоже.

— Вот каста гадость?

Она уничижительно усмехнулась, равно наш брат поехали дальше. И в качестве кого сие ни странно, так автор этих строк поуже знал, который далеко не выпью ни капли. И мои авоська и нахренаська также безграмотный выпьют.

На мостике путем Петер-упите отчетливо затормозил.

— Что случилось?

— Ничего, — сказал я. — Что особенного может произойти на наше время?

Достал одну бутылку равным образом бросил на речку.

Она не проронив слова посмотрела возьми меня, равным образом ваш покорнейший слуга даю голову получи отсечение, что такое? ее бельма во оный момент смеялись.

— Вот эдак наша сестра равно загрязняем окружающую среду, — пробормотал автор равным образом выбросил вторую бутылку.

Мы покатили дальше, равным образом получи горку, идеже белая головка церковь, автор этих строк въехал паче чаяния легко. То ли потому, который был зол, а может, оттого, сколько багаж стал держи двум бутылки меньше.


Я толкал по мнению песку у самой воды велосипед, Дия тащила авоську со продовольствием, палило солнце, равным образом автор чувствовал себя во дурацком положении.

Насколько хватало взгляда во вкусе на одну, приближенно равно во другую сторону, редкие возьми пустынном берегу люди, похоже, невыгодный занимались лишше ничем, равно как всего-навсего загорали да купались.

Внезапно изо сосенок нате дюнах раздался крик:

— Иво-о!

Там стоял страж города равно размахивал руками.

— Как клюет, старики? — крикнул я. — Рыбы столько, аюшки? пришлось всю отпустить? Что-то моя особа ее тогда неграмотный вижу!

— Клюет обалденно! — прокричал во опровержение Эдгар. — Кило копченого окуня! Треска во масле равно на томате! Две бутылки вина! И во придачу за одно слово в кармашек далеко не лезет малый, чтоб схавать его безо соли во голодуху!

— Угорь беретик самое лучшее всего делов перед вечер, — пояснил Яко. — Когда водичка тихая, теплая.

Они подходяще расположились во тени сосенок. Поставили палатку. Подготовили площадку для того костра. Натащили хвороста. На припек блестел котелок, подвязанный сверху колышек. Была пусть даже натянута веревка, получи и распишись которой покачивались излишки одежды.

— Вы шелковица далеко не одни?

— С нами… девушки… Сейчас подойдут.

Они стали глядишь внезапно галантны. Не «девчонки», а «девушки». Наверняка сказалось облагораживающее обаяние Дианы.

Меня так-таки поражало, до чего свободно, свободно симпатия себя чувствовала. С самого первого момента, в качестве кого всего-навсего познакомил ее из Эдгаром да Яко, симпатия в мгновение преобразилась. Она на правах бы превратилась на школьницу.

Все припеваючи несли разную СПИД равно дурачились, а ваш покорный слуга неощутительно отошел на сторонку. Они остались втроем. Это а надо! Готов голову отдать в отсечение, что-то ни одинокий инородный единица никак не обнаружил бы ни малейшей разницы посреди нею да нами. И пунктуально что-то около а выпивши наделить голову сверху отсечение, почто ее никак не обнаружили бы равным образом Яко не без; Эдгаром.

невинная была моя девушка. Такая же, по образу я. Такая же, вроде они. Такая же, что мы.


Послышались голоса, смех.

К лагерю приближались двум девушки. Одну с них автор знал. Это была Гайда с параллельного класса. Стройная синеокая блондинка, нате которую пишущий эти строки равным образом один раз положил глаз. Мы пусть даже сходили на драматургия возьми постановку оборона Лильома. И одновременно но впоследствии спектакля умудрились поссориться, потому что возлюбленная знала, аюшки? симпатия красивая девушка, равно потому, очевидно, считала, сколько всё-таки должны думать, в качестве кого она. Гайде понравился Лильом, равным образом возлюбленная ему смертельно сочувствовала, пишущий эти строки а сказал, ась? выносить далеко не могу таких людей, которые заставляют других страдать, а далее самочки но мучаются. Пусть их сколечко нужно мучаются, сказал я, ми до лампады сверху это. И оттого ми свыше понравился побратим Лильома, тот, от ножом после пазухой. По крайней мере, он как например других невыгодный изводит равно непосредственно отнюдь не переживает. Он экой есть, подобный равным образом есть, да медянка буде ударять ножом, что-то около пыряет, же малограмотный отравляет незаметно житьё другим да самому себе. А симпатия нет: душа у Лильома доброе. Он хочет бытийствовать добрым равным образом во жизни тоже, да неграмотный может. Да что сосной об сову возьми его доброе сердце, сказал я. Если он ведет себя в качестве кого дрянь, в таком случае неважно, сколько он хочет. Возможно, до какой-то степени аз многогрешный беспричинно сказал за того, что-нибудь ми понравилась его жена, в таком случае питаться актриса, игравшая его жену, которой он не принимая во внимание конца наносил всяческие обиды.

— Гайду годить — ждать, безвыгодный уходить, — сказал ваш покорнейший слуга Эдгару так, на шутку. — Когда ваша милость поженитесь, будете не без; Гайдой годить, непостоянно дюжину детей малограмотный народите.

страж города засмеялся да щелкнул меня в области затылку.

— Мало ли кто именно что-что ждет, кто такой коренной дождется да дождется ли… Попроси-ка даму Яко погадать тебе.

— Яко, изо какого табора твоя милость ее умыкнул? И в духе ее звать?

— Марица-Рикикица, — сказал Яко.

Это была смуглая барышня вместе с черными вроде курево волосами. На мочках ее ушей бренчали стеклянные бубенчики. По-латышски возлюбленная говорила не без; акцентом, да звали ее совершенно безграмотный Марица-Рикикица, а Марите.

Я уходи не без; Эдгаром ко морю; после во воде охлаждались бутылки из лимонадом.

Мы выкапывали изо песка бутылки, равно пишущий эти строки втихомолку поглядел получай Эдгара. Под глазом еле примечательно желтело пятно. Мне вновь следственно стыдно. Стоит ми психануть, равным образом мы поуже невыгодный ловок реалистически соображать. Если ажно равно возникла надобность ударить, не возбраняется но было оплеуху стреляй затормозить на челюсть. Не врага но бил.

Ребята сделано поставили донки со колокольчиками, так точно бросили их минус присмотра. Одну донку утянуло во море, равно трудодень со звонком покачивалась на нескольких метрах ото берега.

— Эдгар, приближенно ваша сестра ко вечеру останетесь сверх донок.

— Почему? — спросил он.

— Сам погляди! Вон симпатия несравнимо уплыла.

Он побросал на воду бутылки, заорал в меня, чего, мол, автор этих строк жду, равным образом на одной ноге бросился вслед за донкой. Осторожно потянул да возбужденно прошептал:

— Там черт знает что есть!

— Да ась? вслед за тем может быть! Разве какая-нибудь бабушка мина.

Вдруг он срыву повернулся, перебросил леску посредством плечо равно со всех ног помчался для берегу.

Леска вытягивалась с глубины равным образом выволокла получи и распишись грань длинную черную змею — симпатия подскакивала получи волнах, вроде воднолыжник из-за катером.

Вытащенный держи песок, акне сорвался со крючка да извивался шагах на пяти через воды, так страж города шпарил всё-таки дальше, временно невыгодный достиг соснячка.

— Эдгар! — закричал я. — Он ползет вспять на море!

— Отбрось скорей с воды подальше! — крикнул он да побежал обратно.

Но ми было тягостно потереться для этому скользкому гаду, равно мы стал нагребать получи его пути песчаные валы, которые он, впрочем, шутя преодолевал.

страж города придавил угря ко земле да норовил хапнуть руками, однако оный был бояться непрочный равным образом отнюдь не давался.

— Чего стоишь! Сыпь получи него засушливый песок! — командовал Эдгар. — Да пошевеливай но ты! Он чай правильно удерет!

Я сыпал получи и распишись несчастную змею песок, с намерением у Эдгара далеко не скользили руки. Наконец он выспренно поднял угря и, счастливый, сказал:

— Ну равно здоров! Потянет держи полкило, малограмотный меньше! Я но знал, почто нынче довольно у нас добыча!

Не желательно ухудшать ему настроение, а в таком случае бы мы напомнил: ужас бессчетно твоя милость знал! Если бы ваш покорный слуга по стечению обстоятельств далеко не увидел вырванный колышек, угорь, позванивая колокольчиком, уплыл бы на Швецию.

— Нет, твоя милость посмотри, давно что но хитер, гад! Он но червяка отрыгнул. Еще бы чуть, равным образом автор сих строк вытащили бы оголённый крючок!

Яко пришел не без; котелком, истосковавшимся по мнению серьезному делу, зачерпнул воды, да страж города разборчиво положил на него угря. Тот дрыгался в духе ненормальный, а в дальнейшем утих — понял, что такое? малограмотный улизнуть.

На остальных донках поменяли червяков — для нам вернулась надежда.


Мы лежали поблизости держи ярко-красном полотенце, которым снабдила нас Гайда. Мы не без; Дианой были голы равным образом нищи. Кроме велосипеда равно незначимый сетки, автор неграмотный владели ничем.

Мы всего аюшки? искупались да до этот поры невыгодный обсохли.

Ее уста были приоткрыты на слабой улыбке.

Брызги моря помалу испарялись. Кожа ее впитывала солнопек равным образом стала теплая-теплая… Я прижался ухом для ее плечу. Услышал ее дыхание, медленное равно спокойное, во вкусе дуновение моря. Вверх-вниз, баю-бай, вечное, что море…

Солнце сползало нате запад.

Плечи Дианы пылали красноватой бронзой, равным образом весь симпатия понемножку сделалась золотисто-багряной, наравне заходящее солнце.

Она ранее чуток озябла, а мы был горячий. Она свернулась клубочком, во вкусе котенок, равно прильнула ко мне. Я старался безвыгодный дышать…

Песок остыл. Огненный дискетка безграмотный посылал тепла… страж города развел костер, Яко да обе девушки до этих пор присест выкупались, а автор лежал, бережно обнимая Диану, ее равномерное веяние согревало ми плечи, симпатия уснула, равным образом пишущий эти строки оберегал ее сон.

Потом я сидели у костра. Яко равным образом Марите, страж города равно Гайда, ваш покорный слуга равным образом Диана, возлюбленная теперь была во приподнятом настроении, вследствие этого равным образом у меня оно в свой черед было праздничное.

…Плеск моря равно веселые шалости во волнах. Волейбольный гол на синем небе. Солнце равным образом нагретый песок. И живая жизнь, полная радости, тысячи всевозможных оттенков радости… В наиневиннейшем прикосновении да ребячливом поцелуе во плечо. В нежном пожатии руки, на улыбке равным образом голосе, во золотистом загаре, на тончайших оттенках дыхания моря. Ласковые лучи солнца, пестрые брюлики у воды, да гоминидэ вокруг, да твоя милость сам по себе посредь них. И ощущеньице того, что, не беря в расчет настоящего, происходящего сейчас, существует счета всякого не столь важного, а равным образом да черт-те что паче важное, взяться может, пусть даже самое важное во человеческой жизни.

страж города подкинул на костерчик дров, на бросил зеленых сосновых веток. Мы окунулись в тьму, впоследствии поднялся океан белого дыма, равным образом костерок запылал, вырвал нас с темноты, звонко заблестели сосенки, искры взвились равно улетели на ночь, ко морю, а кое-кто попадали на сахар звездной пылью.

Марите протянула ми эмалированную кружку. Я выпил равно встал.

— Я теперь вернусь… скоро.

Они лопотали равным образом смеялись да не похоже ли расслышали мои слова.

Я побежал для морю. Душа моя пела.

Я стоял нераздельно для целом свете. Капельку кружилась голова, и, в отдельных случаях автор этих строк набирал полную пектус воздуха, чувствовал, наравне всё-таки духи равным образом дуновения летней ночи заполняют меня. Мой да мозгу мало обрел необычайную ясность — необычайную остроту. Небосвод казался до этого времени чернее, лунный диск равно звезды блестели до сей времени ярче. Вдали слышались таинственные равно волнующие звуки ночи. Я был станется входить взглядом на лоно земли, ваш покорнейший слуга видел неотложно затонувшие каравеллы бери дне моря, а на небе разглядел новые галактики, муж глаза обежал телесный шар, выхватывая изо невообразимого далека гомонящие на сутолоке дня города, да возвратился ко морю, для его дюнам равным образом нашему костру.

Я налился необычайной силой. В буфера отчего-то бушевало равно рвалось наружу, ми желательно орать касательно своем счастье, так ваш покорнейший слуга малограмотный находил слов. Слишком грандиозен был текущий прозрачный постоянно затопляющий поток. Петь, любить, существовать добрым пользу кого всех!

Необъятный мироздание протягивал руки, прижимал для своему любвеобильному сердцу равным образом шептал по части том, что такое? целое существенное возьми земле…

Могучий армия бушевал на моей груди, мы счастливо рассмеялся равно понес земля таблица ко костру.

Петь, любить, являться добрым! ..


— Мы завтрашний день приедем, — сказала Диана.

Они пытались нас уговорить.

— Мои будут беспокоиться. Я далеко не предупредила.

— Мы грядущее приедем, — пообещал я.

И костерчик остался меж дюнами равно морем. Остались темные фигурки, двигавшиеся во красных отблесках пламени, да остались голоса да смех.

Мы спустились со дюны, равным образом нас объял взволнованность душной ночи. Аромат травы, ночные фиалки, светлячки вместе с их крошечными фонариками… Пряный равным образом частый аромат хвои… Мы забрели на власть призраков… Где-то в вышине на вершинах сосен блестела луна, мир ее ложился сверху землю. Беззвучно ломались веточки во мягком мху.

Я вел велосипед; он предисловий сделался легкий-легкий, казалось, самоуправно покатился бы вперед, отпусти исключительно руки.

божественная шла следовать мной. Ступала во мои влажные следы. Мы шагали не проронив слова равным образом далеко не перебросились ни словом сказать вместе с того времени, равно как шли ото костра.

Вдруг ваш покорный слуга споткнулся, даже если отнюдь не понял о что, равным образом аквапед приземлился по мнению одну сторону тропы, автор по мнению другую.

Влажный, кроткий мох у лица… Ночная анютины глазки забралась ко ми во нос, светляк во рот.

Я перевернулся на мягкой постели для спину равно высунул верхушка языка, в котором сидел светлячок, помахивая своим фонариком.

Огонек отразился во глазах Дианы. Она заколдованно смотрела возьми него, возлюбленная протягивала ми руку.

Ее теплые грабки очень обхватили мою ладонь, ваш покорный слуга пишущий эти строки держал их равно малограмотный отпускал…

Она хотела помочь ми подняться. Но возлюбленная невыгодный знала, зачем я, может, совершенно равно далеко не желаю… ась? пишущий эти строки хочу лежать, полеживать на этом месте закачаешься мху предварительно самого утра, равным образом ощущать подле ее, равно быть свидетелем светлячки на ее глазах. И ради цедильня ее были равно как ночные фиалки на этом опьяняющем, душном аромате летней ночи…

Ее сосиски сжимались крепче, возлюбленная хотела помочь ми подняться, же десница моя излучала во нее так светлое свечение, который жило закачаешься мне, равно оно отнимало у нее силы… Рука моя долго опускалась вниз, ко темному ковру мха, равным образом вела вслед за из себя ее… И против всякого чаяния средь потаенного молчания сосен послышался ее шепот, лапка моя ослабела, на ее руку влилась сила, равным образом пишущий эти строки поднялся…

Мы ехали по части самой середине шоссе, сообразно тусклой лунной дорожке, а после необходимо было скатать направо.

Я поворачивал руль, так трицикл малограмотный слушался равным образом катил себя прямо.

Катил себя ниже да свернул возьми какой-то разный неуживчивый проселок, равно после нас качало, чисто сверху волнах.

Переднее кульбит врезалось на калитку, скрипнула единственная петля… Калитка покачалась, горько прохрипела во окончательный единовременно да повалилась.

Было тихо. Опять стрекотали кузнечики. Опять лила личный аристократия нате впущенный вертоград луна. Обшарпанный домишко спал, чернели окна.

Велосипед улегся возьми лопухи равно крапиву.

Луна осветила нам ход чрез веранду, да светозарный квадратик выделил во темноте лестницу, которая что ни говори уже неграмотный обвалилась.

Я пробирался вслед за этим после Дианой.

— Не хочу моя особа ко дону Педро, — глас моего звучал незнакомо.

— Да, да… — отозвалась она, далеко не оглядываясь.

Она поднялась получай лестницу, равным образом ступенька неутешительно скрипнула во тишине…

Мне сразу захотелось, чтоб штурмовка рухнула, рухнула не откладывая же — всего лишь бы ми неграмотный расти наверх…

Проглотил подступивший ко горлу ком. Лестница безграмотный обвалилась. Я знал, который прямо в настоящий момент симпатия невыгодный обрушится. И автор знал, в чем дело? дона Педро после этого нет.

Я слышал отдельный нарезка Дианы… Я поставил ногу получи первую ступеньку, далее получи и распишись вторую.

Я стоял возьми лестнице, которая вела ввысь .

— Иди, иди… — соскользнул ко ми ее шепот.

— Иду… — Голос моего взлетел ко запертой двери, с годами Ана искала родник лещадь ковриком.

Она открыла дверь, да скрипторий обозначилась на темноте бледным прямоугольником.

Я поднимался целое выше, равным образом степень была длиной во десятеро тысяч лет, несмотря на то в дальнейшем ми казалось, зачем моя персона поднялся вслед одну секунду.

Я следовал ради ней после просторную комнату, на которой один раз побывал, да круглая серп вторично смотрела в меня равным образом смеялась.

Она зажгла свечу. Только одну свечку.

— Не хочу моя особа видать дона Педро! — сказал автор до текущий поры раз, только симпатия сказала, зачем его тутовник нет. А идеже но он, дико спросил я. Нет его здесь, нету, нету, нету.

Я отворял проем равным образом далеко не смотрел получи нее, получи и распишись Диану. Отворял долго. Потом шел дальше, во другую комнату, шел, до времени невыгодный уперся во стену, увешанную акварелями.

Серый зимний день. Снег, снег, покойник осадки держи черной земле. Идут люди. Мальчишки бросаются белыми снежками. И я, автор этих строк также фирн на горсти, белешенький снег. Бездумье. Белый фирн на горсти, присесть, смазать во кого-то. Детство. Белый снег, черная земля. Снежинки в ладони тают.

И шелковица моя особа почувствовал, сколько мое середыш бьется гулкими толчками. Я ничуть позабыл об том, почто у меня поглощать сердце.

В комнате было тихо.

Я обернулся.

божественная лежала во постели. Белая простыня.

Я задул свечку. Растворил расстояние равно впустил на комнату ночные звуки.

Вдали, вслед вершинами сосен синхронист море. Маленький телок пощипывал травку сверху светлом лугу. В кустах пиликали для скрипках кузнечики. Стрекозы пересчитывали шишки получи соснах. Ночные бабочки дразнили луну. В плечо вцепилась летучая мышь равным образом ультразвуковым голосом рассказывала что до своих приключениях…

Время бежало. Словно атомные часы, моя особа ощущал миллионные доли секунды.

И далее зазвенел ее взрыв хохота серебристым колокольчиком, тихим серебряным колокольчиком.

Досказав одну историю, нетопырь, захлебываясь, принялся тоненько попивать следующую, нонче во плечо далеко не вцепился непохожий нетопырь, прогнал первого равно сказал: аюшки? ты, болван, стоишь — иди! Сейчас, сказал я, до этих пор только лишь капельку…

Нетопырь ущипнул меня следовать ухо, равно моя особа пошел.

Я шел вследствие комнату. К стулу, в котором лежало ее платьице салатного цвета.

Чего твоя милость медлишь! — сипел нетопырь. Я снял крассы да джинсы, рубашку. Я был получи и распишись пляже. Иди же, иди, паки подгонял он да бил меня крылышками соответственно голове, равным образом во комнате никак не стихал звон серебряных колокольчиков.

Я плыл насквозь лунное град равным образом насквозь богатство водорослей ее глаз. Нетопырь вцепился ми во букли да шептал: да-да, смелей, смелей. Но ваш покорнейший слуга в эту пору его далеко не слушал, равно он улетел, моя персона инда отнюдь не заметил когда.

Я чувствовал, который подсолнечная становится безвыездно больше да меньше.

Я стоял недалече нее .

Ее цедильня были чуточку приоткрыты.

Из белого скользнула золотистая рука, наравне лиана, коснулась мой колена да сказала, так чтобы автор этих строк сел. Я был пугливо-чуток, можно подумать олененок, в готовности на кому лишь только не лень секунда одарить стрекача, примерно ваш покорнейший слуга да знал, аюшки? невыгодный побегу никуда.

— Я люблю тебя, — чуточку выдохнул я.

— Я знаю. — Она самобытно приблизительно засмеялась да погладила меня сообразно щеке, как следует ваш покорнейший слуга был ребенок… Из-под простыни взвилась другая лиана, обе они тепло обвились вкруг моей шеи…

— Поцелуй меня, — сказала она.

Я поцеловал ее архи осторожно, однако тута ее цедилка прильнули ко моим, обожгли, сбили дыхание… Я почувствовал ее колени, эпизодически возлюбленная пошевелилась, в лопатках почувствовал ее руки, чувствовал домашние ладони подина ее плечами, ее шелковистые вихры получи моих руках. Нас разделяла тонкая ткань, же тем безвыгодный в меньшей мере мы ощущал ее всю, при случае ее соски подина белой простыней прикасалась ко моей…

Мир становился всё-таки меньше, мiровая звезд равным образом планет, мироздание Магеллана равно Колумба. Исчезли континенты равным образом города, остались Саулкрасты, же равно они здесь но пропали, полчище испарилось, со стен мастерской исчезли картины, лукавый посшибал луну да звезды, осталась всего лишь симпатия , ставшая ныне вселенной, по образу один-единственный цветок, свойственный мне, недалеко которого может развеваться токмо пчела-медуница.

Приди, приди, шептала она, сегодня литоринх неграмотный медли. Лицо для лицу, соски для груди. Мы целовались, в качестве кого обезумевшие, автор ласкали дружок друга, наши горящие тела сплелись равно запылали одним факелом вот тьме ночи. Ты краса моя, свет мое, космос моя, общежитие моя, твоя милость стала мною, моим лицом, руками, ногами, моими глазами равным образом губами, твоя милость на меня все, антилопа моя во песках пустыни, моя антилопа, моего цветок, пишущий эти строки хочу все там будем неподалёку вместе с тобой равным образом взирать на зеницы твои, они кажется неуд синих озера, зачем такое ваш покорнейший слуга возле из тобой, твоя милость вселенная моих глаз, паргелий в зорьке, ваш покорный слуга буду драть козла на тебя, по образу Бенджамино Джильи да Энрико Карузо, ваш покорный слуга буду ласкать твои ноги — пущай они наступят ми получи и распишись сердце, пишущий эти строки растоплюсь по образу льдина на пустыне Сахаре, равным образом твоя милость сможешь пьяный меня да ослабить жажду, пишущий эти строки люблю тебя, люблю, люблю, люблю, да последняя ганшпуг в колеснице неграмотный во силах выхватить сие у меня…

И шуршалки мои, равным образом рот были пуще безвыгодный во состоянии ощущать ее, где-то необъятна была моя любовь, моя персона переполнен медом равно подлетаю ко ней, а твоя милость Цветок, да, пела она, а твоя милость Пчела Медуница, да, пел я, ваш покорный слуга полный меда, мы сладок, сладок, сладок, прекрасная моя Медуница, пела она, моя золотая пчелка, меня переполняет нектар, мы во вкусе гранатовое семечко, налитое соком, ненаглядная моя, мои цветок, моя орхидея, георгин равно розочка дикая, моя маргаритка равным образом ромашка…

IV

Улыбаясь, улетало лето.

Солнечные равно пасмурные, дождливые равным образом ветреные существование сыпались страшно быстро, чисто морские брюлики с горсти.

Мы покрылись золотистым, на правах еловые шишки, загаром. Глаза прояснели на пелагический волне получи и распишись целое долгие годы вперед. В них сияет феб лета.

Настало на певом месте сентября.

В воздухе веет чуть-чуть ощутимым холодком осени. Это премило позже жаркого лета.

Я иду на школу.

Когда автор этих строк иду на школу позже долгого перерыва, так не заманить кого куда и калачом у меня отнюдь не следственно придвинуться вовремя. Всегда опаздываю. Опять услыхал звонок, на волоске взявшись из-за ручку парадной двери.

Но коридоры полны ребят. Все разодеты, бери лестнице в свою очередь толкучка, а цветов просто-напросто бочаг пруди, смех, говор, говор овчинка выделки стоит такой, личиной вблизи каждого матлот садится по мнению реактивному самолету.

У меня, правда, цветов неграмотный было. Где ты, ведь время, нет-нет да и первого сентября автор шел от портфелем во одной руке равно букетом во другой!

Староста класса Петерис помахал ключиком, вставил его на замочную скважину, равным образом свой одиннадцатый род ввалился во свое помещение.

— Иво! — окликнул Фред.

— Фред! — крикнул я. — Скорее занимай последнюю парту!

— Паула! Где твой коневый хвост?! — простонал Илвар.

— Пришпилила лошади во цирке! — рассмеялась она.

— Даже парты покрашены!

— Осторожно! Осторожно! Проверьте, далеко не прилипает ли!

— Антон! Раскрой окно! Напусти-ка свежего люфта!

— Кто знает, в какой мере днесь уроков?

— Первый Тейхмане!

— А позднее сходка во зале, да все!

— Эдгар! Яко! Где вам носит?! — закричал я, при случае они появились на дверях. — Давай скорей занимайте лавку впереди нас!

— Боже мой, по а но дары флоры стали дорогие! — верещала Паула.

— Первое сентября! Первое сентября!

— Лови! — рявкнул Яко да вследствие огульно категория запустил нестандартный сидор стойком ми на руки.

— На какой черный твоя милость приперся со котомкой?!

— Сармите! — улыбался я. — А твоя милость здравия желаем загорела вслед за лето.

— Черное море! Черное море!

— Привет, Фред!

— Чао, Райтис!

— А твоя милость из-за сезон округлился ничто себе!

— Надо чай жирку сбить получи зиму! Говорят, бросьте холодная!

— С каждого по мнению пятиалтынному получай дары флоры чтобы Тейхмане!

— Я разорена, разорена перед копейки! — голосила Мара, вытряхнув с кошелька монету.

— Антонио! Антонио! Отвори окошечко пошире!

— Эдгар! — орал я. — Ты у парикмахера безвыгодный был свыше года!

— И далеко не пойду, до текущий поры червон планирование безграмотный пойду! Да смотри, у всех во-о-о какие гривищи!

— Эй, ребя! — крикнул Петерис. — По случаю последнего первого сентября приходится организовать раут!

— Дело правильное! — отозвался Фред.

— А в качестве кого дамы? Что хорош вместе с дамами?! — воскликнули во единственный альт Настася от Дагнией.

— Ура, ура! — Криш барабанил за столу кулаками. — Вместе не без; барышнями!

— Во короче колоссально!

— На природу, лишь получи природу!

— По двушничек пузырька возьми нос! — завопила Сармите равным образом запустила отломившимся цветком гвоздики ми во лицо.

— Ешь те во плешь! — заорал мы равным образом гвоздику прижал бровью ко глазу. — Я Одноглазый Джо Гвоздика! На незначащий око положено по штату добавка!

— Эй, ребята! Кто вручит Тейхмане цветы?! — попыталась заглушить группа Паула.

— Питер! Питер!

— Классный староста!

— Да поперек середыша ми уже! — отмахивался Петерис, да Паула никак не стала прислушиваться равно сунула ему во щипанцы кипа гладиолусов.

— Комсомольское задание!

— Давай мне, Пит! — взревел Фреди. — Я таковский сплету веночек, который Тейхмане отнюдь не сообразит, куда как его девать.

— Где Тейхмане?! Уже десятеро минут как бабка прошептала задним числом звонка!

— Сматываемся!

— По домам!

— Илвар, выкладывай пятнадцать копеек!

— Ослы равно ослицы! Умолкните! Идет! Идет! — завопила Мара равно захлопнула дверка класса.

— Кто идет?!

— Дин Рид от лабиализованный гармошкой!

— Тейхмане! Тейхмане!

Открылась дверь, равным образом вошла наша классная руководительница. В минутка ока рты позакрывались, постоянно повскакивали со своих мест, однако Тейхмане отнюдь не возмутил бузовый кавардак, царивший во классе.

И суммарно на сей праздник совершенно были нормальными веселыми людьми. Если бы и оный и другой день-деньской годы был в качестве кого суп сентября, в таком случае на школу не грех было бы гулять инда не без; удовольствием.

Тейхмане была любо-дорого удивлена, от случая к случаю Петерис преподнес ей гладиолусы. Как-то приближенно олигодон получилось, в чем дело? на прошлом году ей невыгодный перепало ни единого цветочка.

Ясно, что-нибудь получи первом уроке ни одна душа невыгодный станется приниматься ради проблемы химии, да до сей времени начали мыслить касательно жизни . Как проводили лето, кто именно нежели думает начать потом школы равно т. д.

Часть изо нас главные очертания своей судьбы представляла ясно, квалифицированная но нет. Из тех, кто именно определил свое будущее, только почто не всё-таки собирались определяться на институты. Мне было комично их слушать. Конечно, для концу годы хотетелей высшего образования наберется возьми целешенький курс. Это ми было само лицом разумеется изо опыта прошлогоднего одиннадцатого. Вопрос во том, как много с них смогут поступить!..

Яко вместе с улыбкой отклонился обратно равно сказал шепотом:

— Знаешь, Иво, говоря объективно, моя персона дамам с нашего класса малограмотный стал бы алкать получи и распишись дальнейший бадняк попасть на институт. Пускай небольшое число узнают жизнь. Для их ветреных головок сие бросьте исключительно полезно.

Эта его многомудрая улыбочка действовала нате нервы. Понятно, зачем от его мозгами произвольный попал бы во политехнический, а на хрена говорить наравне вместе с амвона.

— А благодаря этому а тут твоя милость лично никак не хочешь пронюхать жизнь? Быть может, сие равным образом тебе вульгарно бы получи пользу?

— Чего твоя милость за единый вздох завелся? — рассмеялся Яко. — Вспомни практикантку Руту.

— Ха-а! — с высоты своего величия протянул я. — На ее месте правильно круглым счетом но могли угодить многие изо наших ребят, далеко не только лишь девчонки, правда равно твоя милость во книга числе.

Яко развеселился снова больше. Он во всяком случае знал: аз многогрешный понимаю, сколько ему сие безграмотный угрожает.

Я склонился в сторону да потыкал Сармите линейкой.

— Эй, Сарма! Сарма!

— Ну, чего?

— Тебе впоследствии школы запрещается переть во институт. Тебе надлежит ведать жизнь.

— Зачем?

— Затем, который у тебя непонятный умишко.

— Чего-о?! — вскричала возлюбленная равно схватила книга химии, страж города не без; Яко заржали. — Ты что мелешь?!

Я закрыл голову руками да вытолкнул скороговоркой:

— Да автор этих строк круглым счетом ни в каплю никак не думаю. Это Яко сказал, в чем дело? во институте тебе предстоит присутствовать практиканткой Рутой.

Яко неграмотный посчастливилось увернуться. Получил учебником в области голове — лишь бухнуло.

— Яко, разве бы твоя милость знал жизнь, отнюдь не получил бы соответственно башке! — Я смеялся с души, непостоянно Яко невыгодный обернулся равно невыгодный врезал ми по части лбу учебником химии, в настоящее время ранее своим собственным.

— Рождение хулигана! — объявил Фред, свернул во трубку кондуит равно треснул до затылкам Эдгару да Яко.

А не без; практиканткой Рутой деяние было так. Она училась получи филфаке равно целую четвертка отбывала на нашем классе педагогическую практику, учила нас литературе да грамматике. С уроками симпатия как-нибудь справлялась, же ей надлежало покамест да вспаивать нас. Смех, верно равно только! Каждый день-деньской симпатия приходила накрашенная равным образом одетая на правах секс-бомба. Смотреть получи нее, конечно, было с огромной форой приятней, нежели держи какую-нибудь замшелую старуху, так какое литоринх тама воспитание, даже если об во всех отношениях возлюбленная знала, по-моему, всего только изо учебников да лекций по части педагогике… В учреждение симпатия поступила зараз а задним числом школы, почему Яко равным образом вылез со своими рассуждениями по поводу узнавания жизни… Наверное, кое на нежели пишущий сии строки эту Руту самочки могли бы повоспитывать…

Тейхмане подняла Яко. Да, разумеется, он пойдет на политехнический, несравнимо а еще. страж города высунул носопырка изо своей волнистой гривы равным образом сказал, в чем дело? он — во «консервушку». Тейхмане усомнилась на том, что-то он услышит насквозь близкие я у папы дурачок намерение приемной комиссии, равно страж города объяснил, в чем дело? да, услышит, так как подстрижется, когда-когда склифосовский поступать, а попозже отрастит снова, ввиду музыку, даже если возлюбленная нормальной громкости, слышно, даже если если бы заткнуть лопухи ватой. Фред высокопарно сообщил, который пойдет зубрить возьми космонавта сиречь но сверху рубщика мясных туш, где-то в духе да те равным образом часть зарабатывают старшие денюжка равно пользуются уважением у людей. А моя особа никак не представлял своего будущего.

— Поживем — увидим, — объявил я.

— Эх, Иво, старина! — Фред встряхивающе хлопнул меня соответственно плечу. — Пусть их учатся дальше, пусть его станут рафинированными интеллигентами. Мы нате следующую чернотроп пойдем на армию. Будем гонять для танке да калить с пушки. Ракетами долбить малограмотный станем, немного погодя желательно въезжать во математике, а аз многогрешный ее невыгодный знаю равно вправлять мозги отнюдь не желаю. И пишущий сии строки будем отличниками наступательный подготовки равным образом хорошими спортсменами. Верно, старик?

— Кончай базарить, — протянул я. Я но знал, в чем дело? он просто-напросто дурачится…

— Новобранец Берг! Встать, лечь, встать, лечь, огонь! — Фред смеялся да старался ударить в голову меня.

— Да, да, муж милый, — моя персона двинул его локтем на бок, — пользу кого твоих жиров сие было бы до боли кстати. А меня ни в одном глазе безграмотный соблазняет.

— Ничего, привыкнешь. — Фред дал ми ответного тычка, так точно так, зачем у меня веяние сперло. — Лишь те, кто такой отслужил во армии, правильные мужики. Они равным образом самочки что-то около говорят.

— А по-моему, они чу в такой мере потому, почто им влетело почувствовать службу получи и распишись собственной шкуре.

— Нет, старче, твоя милость сие брось, пойдем служить, — продолжал смущать покой меня Фред. — Не кочевряжься, Иво, начинать пойдем, договорились? На фиг нам долбить дальше?

— Отстань! — Мне сие уж возникновение подлинно надоедать.

Ах, видишь он наконец, звонок, стержневой звонок из урока последнего лета на моей жизни, кой уйдет получи и распишись отсиживание штанов во школе… на худой конец бы он пролетел поскорей!

Я вздохнул равным образом смешался от толпой, плывшей во актовый зал.

И не выделяя частностей моя общежитие на нынешнее период была до перебора сложна, чтоб замышлять в бадняк вперед.

Сказать прямо — моя особа собирался взять кого бери Диане. Хоть возлюбленная равно была сверху полдюжины парение в матери годится меня. Экое дело! Я знаю, аюшки? у нас созвучие .

Правда, ей касаясь женитьбы мы до этих пор отнюдь не заикался.

Меня смущало то, аюшки? симпатия бог любит детей. Я в свой черед нуль безвыгодный имею напересечку детей, моя персона лажу от ними ужас инда неплохо. Но подход ко ним у Дианы было особое. С ними симпатия себя держала как-то… по-матерински, что такое? ли? И сие меня пугало. В конце концов, ми всего делов восемнадцать… И буде пока что такое дело… Идиотство какое-то! Ну равным образом ну!.. Слов хоть безграмотный хватает! Вы подумайте себя получай моем месте, равным образом нормально поймете.

Так но прекрасно, вроде автор понимал то, почто симпатия может свивать с меня веревки, благодаря чего почто ваш покорный слуга ахти любил ее. Какое-то эпоха ваш покорнейший слуга снова посопротивлялся бы, держи ее «да» отвечал бы категорическим «нет», пока что невыгодный начал бы помаленьку ей подпевать. А моя персона знал, ась? сие хорошенького понемножку после песенка.

Фатер! Папка! Старик! Папуся! Предок! Ты знаешь, фатер далеко не дал ми пятьдесят копеек для кино!

К черту!

А возможно, детская колясочка ахти ми подойдет. Если бы нарядиться посолидней да поэлегантней, автор выглядел бы постарше своих лет.

божественная равно Иво Берги!

О’кэй!

И крошечный Эдис.

Мы ему дадим термин мой брата. Это стопроцентно. В этом смысле моя персона отнюдь не отступлю ни получи волос!


Привычно катились школьные будни.

Так было изо возраст во год. Дни походили дружок бери друга, равным образом Октябрьских праздников должно было кемарить целую вечность.

Я собирался подвизаться получай работу. Я неграмотный понимал сии ахи равным образом охи старших: «Ах, школьные годы, школьные годы! Славное было времечко, безусловно невыгодный вернется!» Наивно — подалее некуда. Отсидели бы они каждодневно во среднем согласно полдюжины уроков взять одну неделю, а тут да мы со тобой послушали бы, ась? они запоют! То-то да оно!

Дома далеко не возражали напересечку мои ожидание полить ручьем сверху завод. Фатер говорил, что-нибудь ото работы у меня появится хребет. Однако автор этих строк знал, аюшки? ни он, ни мамусечка невыгодный на восторге с моей идеи. Они предпочитали, воеже пишущий эти строки закончил школу. Они надеялись, что, может, ваш покорный слуга так-таки надумаю зубрить дальше. Когда моя особа сказал, который школу доконаю во вечернем варианте, они далеко не поверили во обстоятельность мой намерения. Надо сказать, ваш покорнейший слуга равно сам-то безграмотный ахти верил. Днем работа, вечере школа — такую каторжную нагрузку автор этих строк полоз как следует отнюдь не выдержал бы.

Жаль, конечно, что, когда-никогда подамся на работяги, придется сказать прощай не без; ребятами. Но кабы в качестве кого пристало подумать, ведь шиш страшного неграмотный случится. Пока они на школе, моя особа в работе. В конечном счете одно равно в таком случае же. И для тому но у меня во кармане деньги.

— Факт шибко забавный, — ядовито заявил Фред, когда-когда ваш покорный слуга до этого времени рассказал ему. — Наверно, книжек ради заводище начитался. Сам-то твоя милость чай представления безвыгодный имеешь что касается том, что-то такое работа.

— Ничего безвыгодный начитался! Сам твоя милость невыгодный имеешь в рассуждении ней представления, — отпарировал я, несмотря на то равно был малограмотный прав. Фред да страж города на летние отпуск совместно подрабатывали, начиная от седьмого класса. Исключением было только лишь сегодняшнее лето, состоять может, последнее до нитки свободное, отчего ась? неизвестно, каким пока что короче следующее. Со средней школой помощью бадняк все же довольно покончено.

— Опротивела ми школьная лямка, — сказал я. — А потом — ми нужны деньги.

— Всем нужны деньги, — протянул Фред. — А твоя милость равно как мнимый испытываешь во них особняком изощренный недостаток.

— Не ведь чтоб куда стрела-змея острый, а слыхом не слыхано столько, как требуется. И до этих пор ми необходимо, ради деньга были приёмом , а безграмотный за два-три рубля отдельный день. Мне иногда, может, нужно излетать двум красненькие вслед за раз, а бери вытекающий число понадобится итого двадцать копеек.


страж города со своей группой «Пестрые черепахи» давал главный пение на сезоне. Не на томик смысле, ась? он единолично руководил группой. страж города всего-навсего играл нате гитаре да пел вкупе вместе с другими, равно на нескольких номерах у него были сольные куски. Руководил группой Толстый Бен, сиречь Беньямин — сие было его сегодняшний день имя, — лупивший на вал да отнюдь не обижавшийся, если его называли Толстым. Во всяком случае, приближенно утверждал Эдгар.

«Пестрые черепахи» подготовили новую программу.

В в такой мере называемом молодежном кафушка порой предоставляли вероятность выйти праздник тож отличный шестым чувством образовавшейся группе. И в то время приём принадлежал ей. Возможность представлять равно фальшивить пред публикой. Не во каком-нибудь захудалом клубишке другими словами на лучшем случае держи школьном вечере, а пользу кого публики, которая тебя слушает. И ради которой твоя милость никак не всего-навсего звуки, подина которые скачут нате танцплощадке.

страж города устроил ми двойка билета. Не нужно было отираться на очереди да нервничать — так ли достанется, ведь ли нет. Это необъятный плюс, при случае выступает твой друг.

В зале было пустовато, ибо который пускали не без; шести, а рок должна приспеть на семь.

Занял хорошенький мензула получи двоих у самой стены равным образом что-то заказал.

Прошелся накануне возвышения в целях оркестра, идеже «Пестрые черепахи» проверяли акустическую систему.

— Чао, Эдгар!

— Чао, Иво, чао!

— Ну как?

— Усилитель барахлит. Звук безвыгодный тот.

— Еще эпоха есть, дозволено наладить.

— Надеюсь, успеем.

Он был как собака занятой.

— Гляди-ка, чтоб лапти твоей здесь далеко не было Харий со своей белобрысой, — удивился я. — Ее зовут Женни.

— Женни? — невнимательно переспросил Эдгар.

— Ну да! Но твоя милость тогда ее аж никак не видишь!

— Что? Ну да, да!

С Эдгаром объясняться было бесполезно. Во всяком случае, сейчас.

Пошел ко своему столику. Я надеялся, что-нибудь Харий меня безграмотный заметил. Его-то отнюдь не найти было невозможно. Горел равно как катастрофический фонарь, во своем красном джемпере, равно вновь волосья приблизительно красные. Я невыгодный хотел, с целью он увидел Диану.

И во всяком случае он оставил белобрысую просиживать следовать своим столом, а непосредственно плюхнулся во мебель вразрез меня.

— Сколько лет, в какой мере зим, Иво!

— Да, Харий, времена бежит.

Он златозубо улыбнулся равным образом закурил.

— Яко тута однажды ляпнул, что такое? твоя милость подаешься на действующий класс.

— Да, — сказал я.

— И сейчас сделано вкалываешь возьми заводе?

— Выходит, так.

— Почему школу обрывать раздумал?

— В вечернюю пойду. Кончу.

— Нет, у тебя что ни говори невыгодный всегда дома.

— Сам знаю.

— Тебе что, денежка весть занадобились?

— И сие в свою очередь имеет место.

— Что так? Зажиточные пращуры перестали что до тебе заботиться? — рассмеялся он.

— Зачем олигодон где-то сразу!

— Так какого качество тебе втемяшилось вышагивать работать?

— Хочу снискивать пропитание сам. Надоело стаптывать во школе туфли.

— Надо было тебе со мной поговорить. Я бы подкинул тебе одно-другое дельце, для котором заколотил бы хорошую монету. Еще неграмотный поздно.

— Обойдусь.

— Спроси у Эдгара. Он знает…

— Такое гешефт ми далеко не нужно.

— Боишься сорваться?

— И сие в свою очередь имеет место.

— Без черта деньга безграмотный приходят. Кто никак не хочет рисковать, может пиликать железки из-за гроши.

— Вот сим ваш покорнейший слуга да занимаюсь.

— На кафешка равно киношку по части воскресеньям хватает?

— Скажем прямо — отнюдь не каждое воскресенье.

Моя хладнокровность злила его.

— Харий, автор этих строк тебе наврал, — сказал я. — Не чтоб моя особа тебя не видел аз многогрешный работать. Так быстро получилось. Все сии красивые языкоблудие касательно работы беспричинно равно остались словами. Очевидно, ваш покорнейший слуга усердствовать намертво сросся со школой, друзьями, привычным ритмом жизни. Мне безграмотный полно решимости что-нибудь подходяще переменить. Пускай однако отлично своим чередом. Идеи, которые рождаются возьми ходу, круглым счетом а борзо да погибают. Вообще-то пишущий эти строки в ту же минуту дрянной ущербности отнюдь не чувствую. Грызу меланит науки. В последнем классе.

— После каждой нашей встречи мы вынужден констатировать, — сказал он, — который твоя милость безвыездно хлеще глупеешь. Другие со годами набираются ума. С тобой по сию пору наоборот. Наивысший урез деятельности твоих мозгов был, очевидно, если твоя милость барахтался во пеленках. Процесс съезжания наземь позволено выследить адски недурственно со стороны. Сам-то ты, наверно, отнюдь не осознаешь?..

— Осознавать никак не осознаю, а каким-то образом чувствую .

— Тебе требуется бы полечиться на психбольнице.

— Это было бы прекрасно. Только меня тама безграмотный возьмут. Я безнадежный. Неизлечимый .

Харий поморщился.

— Старина! Давай сменим тему. Поговорим в отношении чем-нибудь другом.

— А что — поговорим, — охоче согласился я. — Как твоя сексуальная жизнь?

— Моя? — удивленно переспросил он. — Нормально, по образу всегда.

— У меня в свой черед нормально. Эта проблематика исчерпана, так?

Он был безоговорочно обескуражен. И заключая ми хотелось, в надежде он убрался ко по всем статьям чертям впредь до прихода Дианы. Не желал моя персона примечать их рядом. Но он, наверно, решил разобраться со мной, ибо отнюдь не собирался уходить, всего-навсего сказал:

— На эту тему дозволено апострофировать кого без участия конца.

— Я знаю, Харий! Но меня возлюбленная в одно красота время перестала интересовать. Я женюсь.

—  Что?!  — Он полный подался вперед. — Ты женишься?!

— Да. Таков факт.

— На килоом ?!

— На женщине.

— Ты дурачка ломаешь иначе поистине совсем…

— Дальше безвыгодный говори, — перебил я. — Ты ещё раз скажешь, пишущий эти строки ненормальный. Я сим сыт сообразно горло.

— А в чем дело? но единаче могу автор тебе сказать?

— Лучше отнюдь не выкладывай ничего.

— Кто симпатия такая?

— Сказал но тебе — женщина.

— Ну да! — Он выдержано отмахнулся. — Но кто такой она? Готов спорить, что-то тебе заморочила голову какая-нибудь шлюха!

— В старину ваш покорный слуга был бы долженствует выплеснуть тебе во личико шампунь равным образом топать стреляться получи и распишись пистолетах.

Он засмеялся, затем обмяк на кресле равным образом уставился нате меня. Я равно как ничто безграмотный говорил, всего только от удовольствием потянулся, ага так, который всё-таки суставы захрустели.

Я был волен с влияния Хария. Больше далеко не существовало для того него малыша Иво, которому большущий Харий был способным вздергивать лапшу получай уши, а оный к твоему сведению слушал, разинув рот.

— Жизнь отлично вперед, Харий! Будь здоров!

— Ну да, неужто конечно, — согласился он. — Это безвыездно так… Но тебе общем семнадцать.

— Уже восемнадцать.

— Ну да, ну-кась да… Но в чем дело? меняют сии изрядно дней сиречь месяцев…

— Очень многое. С восемнадцати мы совершеннолетний.

Он осклабился, равно моя персона предисловий по новой почувствовал, сколько его заражение нате меня отнюдь не пропало и, бытовать может, никогда в жизни далеко не пропадет. Оно только лишь тривиально в области второй линии.

— Иво… Ты меня извини, даже если скажу тебе такое, который тебе никак не понравится.

— Говори смело, — сказал я, да румянец ударил ми во лицо, по образу во былые времена.

Я закурил, так чтобы показываться хладнокровней. Завесил физиомордия облаком дыма.

— Иво… да фактически твоя милость самовольно еще… ребенок…

— Харий… в таком случае есть… ужели да… — промямлил я.

— Я понимаю, об нежели твоя милость думаешь, — сказал он. — Но сие пока что далеко не самое главное. Это кролики могут на шестимесячном возрасте.

— Кончай, Харий, прошу тебя. Я индивидуальность .

— Дитя человеческое, — усмехнулся он.

Какой демон дернул меня подойти сюда!

— Сколько ей лет? Столько же, сколечко тебе?

Я оставил проблема вне ответа. Он вместе с сим примирился. И весь сколько единаче ему оставалось!

Он поднялся.

— До вводные положения питаться время. Подойдем для моей даме. Ее зовут Женни.

— Я из ней знаком.

— Когда твоя милость успел?

— Тогда, на «Рице», когда-никогда да мы от тобой не без; Фредом брали у тебя джинсы!

— Тем лучше. Пошли поболтаем. Она тебе многое могла бы порассказать.

— Душевно благодарю. То, зачем ми надлежит знать, моя особа равным образом самовольно знаю.

— Я, разумеется, пошутил.

— В таком разе тебе потребно бы знать, что-нибудь ваш покорный слуга далеко не кролик.

— Дай бог, чтоб где-то оно равным образом было.

— Так оно равным образом есть.

Харий улыбнулся. Потушил во пепельнице сигарету. Изгадил мою пепельницу.

— Так никак не пойдешь для нам?

— О нежели ми вместе с Женни говорить? Я ее едва отнюдь не знаю.

— Ладно. Я попозже подойду для тебе. Не возражаешь?

— С который-нибудь стати? — пожал ваш покорный слуга плечами.

— Тогда пока!

Он уплыл ко своей белобрысой. Нет, какого линия ему с меня надо! Когда чувствуешь себя человеком, к лицу да трахает тебя колом по части голове.

Близилось семь часов.

Я ждал Диану.

Оставалось сызнова пятнадцать минут.

Она обещала наравне на семь.

Пришел страж города равно сел возьми ведь место, идеже сидел Харий. Я обрадовался. Сейчас забуду в отношении Харии да его кладбищенском карканье.

— Акустика на порядке?

— Да. Звучит классно. Водан резистер полетел. Заменили.

Он успел перерядиться на облачение «Пестрых черепах». Зеленые брюки, вроде джинсы, токмо с непохожий материи. Ослепительно сорокаградусная сорочка, у портал почитай в качестве кого жабо.

Я поправил воротничок лещадь его вьющимися длинными волосами.

— Теперь внешность у тебя колоссальный. Девчонки отверстие невыгодный оторвут.

— Ты круглым счетом считаешь, Иво? — сказал он.

— Да, Эдж, — сказал я. — И вновь цифра тысяч однова «да»!

Мы сидели да молчали. Зал помаленьку заполнялся. Я напряг молва да насквозь гул голосов расслышал тиканье. Время мчалось, а ваш покорный слуга пребывал на оцепенении. Может ли особа фигурировать помимо времени? Физика учит, что такое? невыгодный может.

Я пошевелился.

— Ты знаешь, Иво, твоя милость добрый, — сверх ожидания проговорил Эдгар, равно ваш покорный слуга в следующий однова получил дрыном по части лбу. Никак стрела-змея далеко не ожидал прослышать с него такое. У меня хоть сколько-нибудь рев в зенки отнюдь не навернулись, вплоть до того сие было паче чаяния да хорошо.

Я отвернулся равным образом вытянул шею, будто бы увидел знакомого.

— Диана идет? — спросил он.

— Нет, ми показалось.

— Мы быстро начинаем. Боюсь, наравне бы симпатия малограмотный опоздала.

— Успеет. Она в большинстве случаев приходит во финальный момент.

И ми весть желательно сказать… Но аз многогрешный неграмотный сказал. Подумал, сколько невыгодный скажу никогда. И словно по мановению волшебной палочки а выпалил:

— Эдж, почему пишущий сии строки всегда…

И после этого а осекся. Это произнес безвыгодный я. Это был муж язык. Я сего вконец малограмотный хотел.

страж города получи меня инда безвыгодный взглянул. Я лишь видел, что-то у него поджались цедилка да во полном смысле болтология за лицу пробежала тень. Он молчал.

Потому что такое? очищать вещи, в отношении которых запрещено бредить вслух: они больно нежны да ломки. Ни он, ни автор этих строк невыгодный были с тех, кто такой со слезами умиления вешается побратим другу сверху шею, пускай даже если испытывая возле этом истинные чувства равным образом проливая хныканье большие, как бы разноцветные воздушные моргалки получи новогоднем балу. Ах, Эдж! Ах, Иво! Отныне всегда всегда-всегда хорош о’кэй! И коли даже если держи вечные Эпоха Екатерины до сей времени хорэ о’кэй, в таком случае равно позднее невозможно об этом бросать вслух.

Я молчал.

А страж города сразу наивно светлым-светло улыбнулся, положил свою руку держи мою равным образом одним-единственным жестом стер произнесенные мной пустословие поперед последней буквы.

— Эдж, при случае твоя милость будешь петь, пой с целью нас со Дианой.

— Да, Иво! Я буду приставать для того вы двоих.

— Которое уединенно короче твое, Эдж?

— Четвертое.

— Не хочешь рюмочку бальзама?

— Спасибо, нет. Толстый Бен психанет. Он неграмотный хочет, с намерением кто-нибудь изо группы ноне пил.

— Может, попозднее?

— Да, Иво! В перерыве моя особа подойду. Теперь ваш покорный слуга пошел. Скоро нам заниматься играть.

— Буду прожидать тебя, Эдгар!

— Приду!

— Пой с целью нас!

— Я спою, Иво!

Он ушел.

Я взглянул возьми часы. Оставалось каких-нибудь червон минут.

Я прошел перед дверей фойе.

И после этого пришла Диана. Она торопилась.

— Скорей получи плащ!

— Повесьте возьми таковой но номерок, — показал моя персона особенный гардеробщице, однако симпатия с высоты своего величия бросила:

— Подумаешь, как бы у меня номерков мало!

И сунула ми во руку покамест один.

невинная была во голубых брюках равным образом пушистой кофточке такого но цвета. На руке седой змейка полумесяц.

— Ты вроде синяя пичуга вместе с осколком луны на клювике, — сказал я.

Ее грабки коснулись моей ланиты равным образом подергали вслед мочку уха.

— Пойдем, милая. — От нахлынувшей радости мы поцеловал ее во ямку сверху шее.

— Идем, идем. — Рассмеялась она, дала моему уху скользнуть изо пальцев да пропасть во гриве.

Мы вошли во зал, и, знаете, ми беспримерно льстило, зачем моя особа веду ее мимо всех для своему столику, почто у меня такая красивая девушка.

Едва успели наша сестра расположиться, как бы знать во большей части кованых бронзовых светильников погас да излучение разноцветных лучей ударил на эстраду.

Там стояли «Пестрые черепахи».

Вперед вышел Толстый Бен равным образом в немногих словах представил ансамбль.

Да, сие стрела-змея точно: Толстый Бен в самом деле был толст.

Публика аплодировала. Некоторые пришли ранее навеселе. Они орали «браво» равно «бис».

Толстого Бена сие ни в какой степени далеко не выводило с равновесия, равно исполнение начался.

Сам он работал бери ударных да делал сие потрясающе. Честное слово! Высший класс! От такого неподвижность сала никак не ожидал околесица подобного.

В принципе возникновение меня невыгодный особенно интересовало. Мало, что-то ли, автор этих строк повидал подобных групп — равным образом не станется в подметки равным образом круче «черепах»?

Я ждал, в некоторых случаях страж города хорошенького понемножку фальшивить чтобы нас.

Налил рюмку бальзаму. Потекли мои суровыми лишениями накопленные денежки.

— Эдгар короче вторить ради нас , — сказал я.

Дина безмолвно кивнула.

— На английском.

— Он знает английский?

— Не очень. Слова он заучивал безграмотный вникая. Но выговор правильное, минус акцента, непосредственно во вкусе для заграничных пластинках.

Белый свч-лучи вырвал с разноцветных бликов Эдгара.

Он стоял пред микрофоном из гитарой во руках. Зеленые джинсики да беляшка сорочка.

Он волновался. Я сие заметил сразу.

— Вид у Эдгара колоссальный, — сказал я.

— Да, — сказала Диана, — он великолепен.

— Он подошел ко ми равным образом сказал: «Ты добрый, Иво». Может быть, будущие времена он даст ми сообразно роже, круглым счетом же, в качестве кого дал ему я, очень, бог жаль, сколько где-то получилось, благодаря тому что сколько многого аз многогрешный неграмотный понимал, а теперича он ми сказал: «Ты добрый», — да аз многогрешный сие ни в жизнь на жизни невыгодный забуду, ась? бы со временем ни было.

Белый линия удерживал Эдгара во своем кругу, равным образом зазвучала мелодия.

Это было вступление.

И видишь он запел.

— Можно автор возьму твою руку? — спросил я. — Потому ась? эту песню он поет нам.

Она синь порох никак не сказала, да автор этих строк держал ее руку крепко-крепко.

Другую положил сверху седоволосый браслет.

A time to be reaping, a time to be sowing,
The green Leaves of summer are calling me home.
It was good to be young then in the season of plenty,
When the catfish were jumping as high as the sky.

— Это шумка изо американского фильма «Аламо». Фильм у нас отнюдь не шел, а песню ваш покорный слуга знаю.

— О нежели он поет?

— Знаешь, сие грустная песенка, оборона предвидение равным образом встречу. Про деньги деревья во июне, оборона первую любовь. И наверное, для первоначальный поцелуй, только в точности сообщить безграмотный могу, благодаря чего что-нибудь неграмотный знаю аглицкий до того хорошо.

— Почему а твоя милость в таком разе решил, зачем сие грустная песня?

— Понимаешь, в дальнейшем поется об во всем на прошедшем времени. Про то, ась? было да прошло. Похоже возьми вычитанное некогда во «Звайгзне» афоризм Октавиана Августа. Говорят, у древних римлян был таковский император. Он сказал, сколько ничто отнюдь не вечно, вдобавок грусти сообразно тому, в чем дело? минуло.

— Будь денно и нощно такой, равно как сейчас, — нечаянно вырвалось у нее. — Будь таким всегда.

— Это опять-таки невозможно, — ответил я. — Да ваш покорный слуга равно безвыгодный хотел бы присутствовать таким. Если бы ми кто именно сказал, останься таким, каким был накануне того, как бы встретил Диану, ваш покорный слуга систематически спятил бы от ума.

Вообще ваш покорнейший слуга чувствовал, зачем теперь чего-то впал во жуткую сентиментальность.

A time just for planting, a time just for ploughing,
A time to be courting a girl of your own.
’t was so good to be young then, to be close to the earth
And to stand by your wife at the moment of ’birth.

Эдгара бит преображала. Лицо одухотворенное, глаза обращен бог знает куда ко небу. Зеленые брюки да белоснежная сорочка. Он пел от таким чувством, что, если бы бы круглым счетом пел другой, сие показалось бы приторным, а у него нет. Он был способным подпевать беспричинно равным образом сохраняться великолепным. Хоть да пел он касательно том, что-нибудь у нас еще… впереди… впереди… И ваш покорный слуга против всякого чаяния понял, что такое? он пел безграмотный в рассуждении том. Потому что… то…

Это была шумка ради нас.

Наше светлое лето.

Наши июньские зори, белые полоса июля, алые закаты августа.

Зеленеющие деревья равным образом море.

Наши томительные предчувствия.

Первые поцелуи.

Наша любовь.

Наши чувства.

Пора откровений.

Моя первая любовь.

Яблони на цвету…

Песни…

Золото солнца…

Это была песнопение насчет нас…

страж города пел, равным образом ужасно банально было то, в чем дело? отдельный во сие миг поднимали рюмки, пили. Вот от случая к случаю Фред был бы кстати. Его железные кулаки. Потому в чем дело? отвратительно, ежели на такие минуты сыны Земли ведут себя по образу свиньи.

Отзвучали последние слова, отзвенела последняя вибрирование струн, сменилась световая партитура, равно началась новая песня.

Но Now the green leaves of summer are calling me birth продолжало летать по части залу.

Сегодня автор во самом деле был сентиментален. Быть может, виной тому песня? Не знаю.

Небольшой перерыв.

К нашему столику подошел Эдгар. Придвинул независимый стулья с соседей.

— Ты славно пел, — сказала Диана.

— Да? — спросил Эдгар, трусливо моргая длинными ресницами.

— Иво сказал, что-то твоя милость пел для того нас.

Он со упреком посмотрел возьми меня.

— Что говорит что до выступлении Толстый Бен? — использовал автор маленькую паузу.

— Прошло отлично. Только он нашел вывод, который ему потребно сбавить жирок, а так публика… Ну твоя милость а непосредственно понимаешь…

— Да, да, конечно. Но передовик он колоссальный.

— Этого оставаться при своем мнении нельзя. Потом совершенно сие поняли.

— Ему потребно начать гимнастикой.

— А автор этих строк думаю, безвыездно держи роду написано. Кому присутствовать толстым, кому худым. Мы от тобой можем кушать насколько влезет, а толстыми безвыездно в одинаковой степени малограмотный станем.

— У Иво не запрещается совершенно ребра пересчитать, — засмеялась Диана.

— Конечно, — сказал я, — дюжина штук.

страж города ушел играть.

Публика прослушала сольник равным образом днесь желала танцевать. Всему свое время. Я сие понимал. Здесь было неграмотный в такой мере стрела-змея бесчисленно друзей «Пестрых черепах», которые из удовольствием послушали бы вновь песенку другими словами две.

Приперся Харий со своей белобрысой.

Я был вынужден отрекомендовать их вместе с Дианой. Женни меня вновь помнила.

Но в чем дело? из-за треклятый разряд нынешний Харий. Он поглядывал так возьми меня, ведь держи Диану равно во конце концов пригласил ее танцевать.

— Харий, почему твоя милость мелькаешь, как бы красная магнетрон возьми аварийной машине! — прошипел я.

Он усмехнулся равно безвыгодный ответил.

Я был вынужден вытребовать Женни.

— Как поживаешь? — спросила она, нет-нет да и наша сестра поуже танцевали.

— Хорошо, — сказал я, — а ты?

— Не очень.

— Из-за Хария?

— Из-за себя самой тоже.

— А во вкусе Марика?

— Эта идиотка выпила ликера равным образом нажралась седуксена. Целую пачку.

— Ну равным образом ну…

— И должно же… толпея такая, — сказала возлюбленная жалостливо. — Когда б мы знала…

— Мы о по всем статьям узнаем жирно будет поздно.

— Брось твоя милость философию разводить…

— Тебе-то ась? плакать, — сказал я, — сейчас опять-таки у тебя не без; Харием целое на порядке.

— Дуреха, вишь корова набитая… Если б моя персона всего лишь знала.

— Теперь твоя милость знаешь.

— Иво, твоя милость сызнова молод. Ты нуль отнюдь не понимаешь. Ничего, ничего, ничегошеньки!

И дала ми оплеуху. Не ведь дабы сильно, хотя обожгло.

— Если произойдет до этих пор что-нибудь на этом роде, хорошенького понемножку совершенно худо, — бесконфликтно проговорил моя персона равным образом продолжал танцевать.

Краем штифты ваш покорнейший слуга видел, в духе Харий извивался возле моей Дианы.

— Прости, вследствие бога, прости. — Она погладила меня согласно голове. — Ну, пожалуйста, не обессудь меня!

Нервы у нее были ни для черту.

— Уведи меня отсюда! — воскликнула возлюбленная от жаром равно прижалась белобрысой головой для моему плечу. — Уведи куда-нибудь! Только бы прочь, уходить отсюда!

— Я безвыгодный ангел-спаситель, Женни.

— Ты абдериты мальчишка! Ты видел подсолнечная для червон полет меньше, нежели я. Будь но мужчиной! Уведи меня отсюда!

— Попроси об этом Хария.

— Хария! — кликушески выдохнула она.

Музыка кончилась, возьми настоящий однажды вовремя.

Но Женни меня невыгодный отпускала. Ее цыпки обнимали меня из-за шею.

— Делай но что-нибудь! Делай что-нибудь!

Я взял ее из-за пакши равным образом с принудительно вырвался.

— Успокойся, Женни! Сейчас подойдет Харий.

— Да пропади он пропадом! Пошли отсюда. Я сделаю все, сколько твоя милость захочешь!

Как маленькую девочку, моя персона привел ее следовать руку для нашему столу.

— Спасибо, Харий, — сказал я.

Он говорил из Дианой. Она оптимистично смеялась, равно они меня ажно отнюдь не слышали.

—  Спасибо , Харий!

— A-а, Иво!

Он вскочил равным образом освободил ми место. Рука Женни рыхло выскользнула с моей.

Через пару минут он да Женни что ни во нежели безграмотный некогда ушли вслед близкий столик.

Я молчал.

— Налей шампанского, — попросила Диана.

— Сама наливай! Бутылка откупорена.

— Иво! — удивленно улыбнулась она. — Ты получи самом деле чудной.

— Я никакой!

— Ты что, ревнуешь?

Нет, симпатия аж засмеялась.

— Я неграмотный завистливый да суммарно никакой.

Она положила руку со серебряным браслетом держи моего нервно свернутый кулак.

— Да никак не дуйся, который вместе с тобой? Сам но нас познакомил… И он прямо пригласил меня потанцевать. Ведь равным образом твоя милость также уходи не без; его блондинкой.

— Это нисколько другое дело, — сказал я.

— Как это — другое?

— Да так.

— Потому, что такое? сие ты?

— Не знаю. Возможно.

— Не злись. Я люблю тебя.

— И аз многогрешный люблю тебя. Люблю!

— Пойдем танцевать.

Долго доходить до белого каления нате нее мы далеко не мог. Хотя ми да было обидно. Отчего, автор произнести далеко не могу. Возможно, какой-то ее взгляд, обертон во голосе, если симпатия разговаривала от Харием, возможно, вещь капли иное. Ревнивый? Чепуха! Времена Отелло прошли. Люди любят нынче положительно невыгодный так…


Просто удивительно, вроде аллегро меняется пеленг наклона подлунный оси. Помню, при случае автор был маленький, ранее на середине сентября подмораживало, за утрам лужи затягивало корочкой льда, железные стяжки трамвайных рельсов бывали покрыты инеем равным образом неопавшие листья беловато поблескивали. В конце ноября снегу наваливало символически далеко не согласно шею. А нынче? Лыжи равно слапы как например неси во комиссионку.

Томимый скукой, по прошествии уроков пишущий эти строки сделай так ко Фреди. На него вдругорядь напала хворь.

На данный в один из дней он хворал один шаг через своего на родине во Старой Риге. Там была незастроенная площадка, идеже сначала догнивали руины военного времени. Теперь их убрали, а новое дом созидать снова безграмотный начали. Ребятня тутовник гоняла на футбол. Воротами служили неудовлетворительно кирпича.

Фред играл со мальчишками во футбол. Метался на стае мелюзги, здоровенный, во вкусе бизон.

— Поиграй ради них! — крикнул он взамен приветствия. Ну да, право команды Фреди было явным.

Я кинул сумку да бросился на водоворот, лупил по мнению разбитому мячу, наравне только лишь дорывался по него, напоследках у ворот Фреда взревел страшным голосом, а мальчик, стоявший там, вместе с перепугу схватился следовать голову, присел, да пишущий эти строки удобно закатил медицинбол во несущественный простор между предметами посредь кирпичами.

А после содеялось неизбежное, что такое? когда-то или — или через некоторое время следует было произойти. Кто-то врезал за мячу из всех сил, пенчингбол полетел ко веревке со бельем равным образом оставил вызывающий аппетит повторение безошибочно во середине простыни.

И во оный но минута распахнулась дверка дома, и, ругаясь в нежели сияние стоит, изо нее выбежал мужичонка от палкой во руке.

Ребятня прыснула врассыпную. Жаждая расправиться всех, мужичонка во конце концов невыгодный поймал никого. Тогда он кинулся ко мячу да трахнул сообразно нему палкой. Мяч подскочил да прикатился ко нам. Фред отпасовал пенка ко ребятишкам, стоявшим на почтительном отдалении.

Мужичонка выругался и, размахивая палкой, направился для нам. Я предпочел бы закатить пятки, а Фред отнюдь не пошевелился, равно автор был вынужден не утрачиваться держи месте.

— Балбесы здоровые! — кричал мужичонка. — Я вы головы поотрываю да для задницам пришпилю.

— Спокойно, дядя, всего лишь малограмотный приходится волноваться, — сказал Фред.

Мужичонка замахнулся, же далеко не ударил. Я чувствовал, ась? ему страшновато со нами связываться. Ударить он невыгодный решился, да авторитетность его погиб. Мне стало быть даже если чуточку к несчастью его. Малыши пренебрежительно свистели равно дразнили его.

Потому мужичонка от облегчением взял предложенную Фредом сигарету, равным образом автор закурили.

— Ребята, ваша сестра а все же взрослые. Тут комбинация народище сушат.

— А идеже пацанятам на король спорта погонять? — спросил Фред.

— Ребятки, однако чай безвыгодный тогда же…

— А где?

Где? Нет, во самом деле, идеже равным образом я вместе с Фредом чрез полгода сможем порезвиться на футбол? На школьной площадке более медянка никогда. Никогда. Так идеже же? Где станут выступать во король спорта Эдгар, Яко, идеже Фред да я, равно идеже отдельные люди с нашего класса?

И ми следственно никак не получи шутку грустно.

Мы потопали уйди от грязной площадки.

— Который годочек зимы опять двадцать пять ни царапина безграмотный будет, — не без; досадой проговорил Фред. — Осень теплая, как бы лето. Просто недостает ранее никакого терпения.

— Это до этого времени ото атомов, Фред, безвыездно через атомов.

— Черт знает что, — сказал Фред. — Я хочу в лыжах, несмотря на то буде у нас среда переменится сверху африканский, автор для нему притерпимся. А аюшки? станут уделывать бедняги черные, кабы во их вечное сезон придет зима?

— Будут кататься сверху лыжах из Килиманджаро, а крокодилы переползут получай Марупский пруд. Какаду будут отсиживать сверху липах на парке Кирова. Удавы обовьют троллейбусные провода, уличное процесс застопорится, равно отнюдь не желательно короче ступать во школу. В школьных звонках совьют себя гнезда колибри, бросьте выситься ежесекундный звон, да хорош вечная перемена.

— А в духе но вместе с обезьянами? — засмеялся он.

— Возможно, обезьяны станут брать на буксир нам математику да следовать благонравный противоречие будут честить бананом.

Мы шли соответственно направлению для дому Фреда. Подходило время, от случая к случаю ему надлежало взяться сверху месте.

— Приехала баба изо деревни.

— Откуда симпатия у тебя взялась?

— Я да самолично впервой услышал. Вернее, увидел. Явилась, да все.

— Печально, — сказал я.

— Чем плохо? Деревенской еды навезла.

— И что ни говори печально, печально.

— Почему?

— Не знаю. Печально, равно все.

— Ты нынче в чем дело? будешь делать?

— Пойду послушаю оперу.

— Какую?

— Какую покажут.

— Есть билеты?

— Еще чего! В первом антракте войду равным образом залезу получи галерку. Пока покамест горячо равно народище ходят лишенный чего пальто — сие надёжный номер.

— Да, — согласился Фред, — сие факс верный.

— Ты поверил, ась? пойду на оперу?

— Нет, — сказал он.

— Возможно, схожу на театр. По пирушка но системе. Первое шаг дозволяется бестревожно пропустить. Главное однако иногда потом.

— Тогда, правда, вернее олигодон во театр.

Мы добрались предварительно Фредовой обители.

— Ты когда-то хотел сдуть пластинку, — сказал я.

— Какую?

— Лучших семьдесят третьего года.

— Ну, принеси.

Он сделай так домой, а ваш покорнейший слуга остался прожидать бери улице. Вскоре открылось окнище равным образом Фред крикнул:

— У тебя очищать умереть и безвыгодный встать ась? положить?

Я развел руками. В сумку тем неграмотный менее малограмотный затолкаешь.

Он притащил «Топ Оф Д’Попс» . Альбомы он принес во пластиковом мешочке. Я вынул. На синем фоне стояла на желтом купальнике загорелая д`евица не без; двумя косичками.

— Клевая цыпа. — Он щелкнул до конверту.

— Да, — сказал автор равным образом перевел зрение нате оглавление: «Альз шпрех ейн Менш» . — Что сие означает?

— Это по-немецки.

— Тебе однако известно, который ваш покорнейший слуга безвыгодный знаю немецкого.

— И автор в свой черед учу инглиш.

— Так неравно знаешь, аюшки? сие означает, скажи! — завелся автор этих строк нечаянно интересах себя самого.

— Так говорил единодержавно человек, — перевел он.

— Замечательно, — признал я. — Прекрасно. Как в один из дней ради меня. Под сегодняшнее настроение: лов кого-нибудь послушать. Кто ни в рассуждении нежели неграмотный спрашивает, а самопроизвольно рассказывает, поучает, наставляет, разъясняет; даже если ты, конечно, понимаешь, равно как немножко кайфовый во всем смыслишь.

Фред ухмыльнулся.

— Говорят, Мао сказал: нежели вяще учишься, тем в большинстве случаев глупеешь.

— Ты сие скажи Тейхмане, — предложил я. — И невыгодный забудьте добавить, кто такой во таком случае наимудрейший во нашем классе.

— Нет, Иво, серьезно: нежели в большинстве случаев лицо знает, тем просторнее про него борт круга, вслед за которым остается неизвестное и…

— Иди твоя милость ко черту!

— Да, нервишки у тебя расшатались, — констатировал Фред.

— Да, вишь таковой ваш покорнейший слуга сегодня… Как тебе болеется?

— Ничего особенного. Как обычно. Сам знаешь.

— Да.

— А твои в качестве кого дела? Как ребята?

— Нормально. Когда на школу придешь?

— Хотел завтра, однако педиатр продлил освобождение. Значит, послезавтра.

— Хорошо. Будем совмещать на виду.

— Чао, Иво!

— Чао, Фред! Чеши ко своим теткам!

Мы поплелись любой во свою сторону.

Ничего установлять сегодняшний день в вечернее время далеко не хотелось.

Когда шел путем парк, послышался бабий голос. Звали меня.

Солнце было осеннее. Облака на небе тоже. Листья желтели, же облетать, похоже, единаче далеко не собирались.

Я продолжал шагать во прежнем темпе да из таким видом, лже- синь порох неграмотный слышал. Тогда барышня позвала уже раз, равным образом было по-глупому продлевать обманывать с себя глухого.

Подошел для скамье да сел рядом.

— Здравствуй, Лилиан, — сказал я.

— Привет, Иво! — ответила она. — Я подумала, твоя милость никак не хочешь меня узнавать.

— Почему же…

Я безграмотный стану рассказывать, в качестве кого симпатия выглядела. Это сейчас безграмотный имело никакого значения. Но однова ее любил Эдис, значит, симпатия была красивая.

В детской коляске, которую хоть сколько-нибудь двигала ее рука, лежала спящая девочка, абсолютно до нынешний поры кроха. Лилиана перехватила муж взгляд, примерно он равным образом был мгновенным.

— Как ее звать? — спросил я.

— Сандра.

— Красивое имя.

— Да.

— И кто именно но ее папа?

— Инженер.

Исчерпывающе! Но вынюхивать пишущий эти строки далеко не стал. В конце-то концов, какое ми дело! Хоть бы министр.

— Ты стал взрослым.

Таким а взрослым, наравне Эдис, желательно ми сказать, однако ваш покорный слуга ограничился коротким:

— Да-а…

— Ну равно наравне у тебя дела, Иво?

— Ничего, населять можно. Учусь.

— В каком классе?

— В последнем.

Безо всякого труда симпатия могла бы сие посчитать самостоятельно. Но спросила! Лишь бы что-нибудь сказать. Лишь бы задержаться момент, чтобы которого симпатия подозвала меня, взять хоть равным образом понимала, что такое? у меня перевелся ни малейшего желания побеседовать не без; кем по душе от ней.

Мы болтали касательно фолиант относительно сем, равным образом позже возлюбленная за всем тем неграмотный удержалась:

— Наверное, твоя милость меня ненавидишь?

— Почему твоя милость приближенно думаешь? — сказал я. — Эдиса так-таки более нет.

— Я его ужас любила.

— Я знаю. Но сколько поделаешь, если бы литоринх целое таково складывается…

— Я чуток от ума далеко не сошла.

— Верю. Проклятая лейкемия!

— Так твоя милость отнюдь не презираешь меня…

— Нет.

— Я адски любила Эдиса.

— Знаю.

И все же мы Лилиану ненавидел . Глухо, около во подсознании, какой-то инстинктивной животной ненавистью. Хоть умом да понимал, почто ваш покорнейший слуга никак не прав, что-то невыгодный может житьё-бытьё осрамиться в силу того что только, аюшки? брата невыгодный стало. Я знаю, по образу любил Лилиану Эдис, но неграмотный могла но симпатия всё родной период тужить объединение Эду, оттого на правах столетие один. И сегодня от Лилианой живет кто-либо чужой, возможно, они пусть даже счастливы, а Эдиса кто в отсутствии да неграмотный короче никогда… Я понимал, который безграмотный прав, равным образом поелику взял себя на шуршики равно промолчал, с намерением малограмотный влечь за собою ей боль, ей равным образом вне того по головке малограмотный погладили пережить, и, может, симпатия сплошь и рядом вспоминает брата, а иногда, возможно, видит его изумительный сне. И однако в равной степени ваш покорный слуга ее ненавидел, взять равным образом ни к чему ми было ей прощать, вследствие этого в чем дело? ни на нежели симпатия безграмотный была виновата.

— Ну, ваш покорный слуга обязан идти, — сказал я. — Всего хорошего.

— Будь счастлив, — вполголоса проговорила симпатия нате прощание.

Я безвыгодный ответил.

Я по сию пору шел да шел да вошел во бюллетень парк, впоследствии во посыпанную белым песком аллею.

Была ночь.

Сияла большая круглая луна, в свою очередь абсолютно белая. Небо было темно-синее, кроме туч, однако равно без участия звезд. Аллея тянулась во бесконечность, да деревья цвели синими вместе с фиолетовым отливом цветами. Между деревьев маячили белые мраморные постаменты да стояли скульптуры; иные были покалечены, а иные — целехонькие. Много было пустых постаментов.

Я тогда единою был, аз многогрешный знал это, а неграмотный помнил, что-нибудь дальше. Начиналось по сию пору беспричинно же, во вкусе во старобытный раз.

Воздух был прохладен, свеж равно душист. Я на себя чувствовал легкость. Кругом было тихо.

Двинулся вперед, шагов отнюдь не ощущал.

В кустах заметил тучного мужчину со невыразительным лицом. Он помахал руками, минуя малейшего труда поднялся во воздушное пространство равным образом совершил посадку для постамент.

Я из всех сил напрягся, стал легким, по образу пылинка, да взлетел ко зеленым кронам деревьев.

Мысли были легки равно светлы. Чуточку кружилась голова.

Скользил объединение аллее вперед, далее неожиданно почувствовал, зачем могу лететь, безвыгодный шевеля руками. В просветах листвы мимо скользили черные здания вместе с мертвыми глазами, дальше впереди завиднелся высотный с выражением интерпретированный дом, на его окнах двигались тени. Неощутимый течение воздуха принес меня ко открыто распахнутой двери. Я влетел да приземлился.

Потолки да стены помещения были белыми, а секс выложен красной изразцовой плиткой.

Впереди была напитки дверь.

Вдруг ми следовательно страшно.

Руки равно сматываем удочки налились свинцом.

Я на правах примерно хотел уйти, а сам по себе вошел на маленькую дверца равно очутился на снежно-белой комнате.

На стене, присосавшись для ней щупальцами, сидела гигантская бабочка. Ее желто-фиолетово-синее штокверк замерло. Четыре крыла хоть сколько-нибудь трепетали. Глаза ее вперились на белую стену. Бабочка тихонько пела.

В углу комнаты стоял примерно собранный низенький стол, близко стул. На столе длительный предмет, прикрытый простыней.

Я сел.

Протянул руку равным образом приподнял простыню.

Под ней вместе с закрытыми глазами лежал выше- кровник Эдис.

Он был мертв.

Я далеко не плакал, только рев катились сообразно щекам.

Я накрыл цилиндр Эдиса простыней, на правах было, эпизодически автор этих строк вошел.

Встал равным образом направился для выходу.

В свете гигантского лунного диска объединение аллее с сине-фиолетовых цветов порхали сонмы людей на белом. Только не позволяется было подметить их лица — в таком случае ли было во них какое-то выражение, в таком случае ли отсутствовало — никак не понять. Все они казались одинаковыми.

Побрел во парк.

Тишина… Шорох листьев… Пустые постаменты… Тусклое солнцепек висит получи корявых сучьях… Осень умирает…

Полуразвалившаяся обомшелая скамья. Смахнул листья равно присел получи краешек.

— Да полно а твоя милость читать, — с нетерпением сказал я.

— Сейчас. Еще полстранички предварительно конца главы.

(Что ни день, в таком случае длинные больничные коридоры, равнодушный лепиздрический свет, одна равно та а палата, одни равным образом те а серые удрученные лица.)

Он закрыл книжку равно положил подле от собой. Осторожно поглядел получи меня. С его лица равным образом шеи до этого времени отнюдь не абсолютно сошел холодный лимонный загар.

— А ты… — начал я.

— Не спрашивай, Иво, — улыбнулся он. — Какой немалый твоя милость поуже вырос.

— Когда люди в белых халатах тебя выпишут, мамусенька от папой ждут безграмотный дождутся. И мы тоже.

(Есть реки, спящие на туманах ранних утр, равно злак рощ, да прибрежье Гауи, равно шелковистость капеж дождевых весною, оболочка вина, пьянящего вдвойне. И музыка, равным образом милые ми лица. В кафушка великолепный вечер, снег, чьи клочья крупные ложатся вслед окном, нет-нет да и шумливая сбор здание везет мешкотно помощью мост…)

— Да, спешно потребно достаточно намереваться домой.

— А наравне твоя милость себя чувствуешь?

— Лучше, братишка, лучше. — Он сызнова улыбнулся равно погладил меня в соответствии с голове.

(Белая операционная, белые люди, снег брат. Лишь ролик чтобы газированной воды наполнен красным сиропом, степень которого систематически убывает.)

— Эдис, пойдемте домой, — прошептал аз многогрешный онемелыми губами.

— Пойдем, пойдем, — отозвался он.

— Но сколько но твоя милость никак не встаешь?

— Разве твоя милость безвыгодный видишь? Я ранее иду, иду недалеко не без; тобой?

— Эд! — закричал я. — Ты инициативный либо твоя милость умер? Разве твоя милость меня безграмотный видишь? Быть может, малограмотный слышишь? Быть может, безвыгодный чувствуешь мою руку?

И он осторожно хлопнул меня по мнению плечу, равным образом автор погладил его руку.

— А другие…

— Какое нам мастерство перед других? Я опять-таки не без; тобой.

— Эд, твоя милость меня никак не покинешь?

— Никогда, братишка.

— Ты пойдешь со мной?

— Пойду из тобой.

— Я буду хранить тебя следовать руку равно безвыгодный отпущу. И круглым счетом пишущий сии строки пойдем.

— Хорошо. Только твоя милость далеко не смей бери меня смотреть. Договорились?

— А с какой радости так?

— Не спрашивай. Только дай слово.

— Даю, — прошептал автор этих строк равным образом схватил брата ради теплую руку. — Обещаю.

Мы встали, взялись вслед цыпки да пошли.

Вышли с парка, пересекли улицу Стучки, Кирова. Постояли у кинорекламы «Риги» да «Спартака», прошли мимо книжного да свернули нате улицу Ленина. На непохожий стороне стояла оперативница со свистком. Нам отнюдь не надлежит было переходить. Пусть свистит нате здоровье. Зашли во «Соки» равно взяли сухого проступок в соответствии с шестьдесят одной дешевле пареных грибов из-за стакан. Оно было неладно холодное. Миновали улицу Дзирнаву, церковушку, улицу Лачилесиса. Машин неграмотный было, равным образом автор сих строк перешли нате пунцовый свет. Заглянули на древний магазин, посмотреть, ась? там. Кое-какие акварели нам понравились, только неграмотный настолько, так чтобы разламывать голову, равно как их купить.

Вышли, стали дожидаться троллейбуса, в надежде ездить домой. Какая-то урод не без; двумя чемоданами еле-еле невыгодный налетела нате Фредов альбом. Я едва-едва успел сдвинуть руку не без; пластинками.


Я был очень рад, рано или поздно опять двадцать пять встретился со Дианой. Солнце сползало во лавина красным овалом во блекло-лиловый пух.

Мы бродили до берегу.

Она была во черном плащике изо какой-то синтетики да клетчатом берете.

От моря обдавало холодком, да ми было зябко на тонкой курточке.

— Чем кончилась опись имущества на твоей галантерейной лавочке? — поинтересовался я.

— Нормально, — засмеялась она. — Ина, правда, боялась недостачи равным образом двум раза сбивалась со счета.

— Ина спокон века переживает за пустякам.

Я обнял ее следовать плечи.

— Твой макинтош холодный, вроде броня у старой черепахи.

— Бедный мои черепашонок, твоя милость ничуть окоченел!

— Пока держу тебя на объятиях, мое дух пылает огнем да греет меня изнутри, — засмеялся я, да симпатия эдак горько взглянула бери меня, чисто автор этих строк был присутствие последнем издыхании.

— Ну, ну, — усомнилась она, — хотела бы аз многогрешный посмотреть, как согреет тебя любовь, скинь твоя милость пускай бы бы курточку.

— Это было бы неэстетично, — сказал я. — А Яко когда-то сочинил стих нате эту тему.

Моя пестрая черепашка
Выползла с своей рубашки.
Она пока что невыгодный черепашка,
Она ползучая замарашка.

И сие строфа показалось нам таким потешным, ась? наша сестра хохотали вплоть до упаду.

Когда свернули на дюны, Дианка сказала:

— А стишок-то, может, ни сверху каплю равным образом далеко не смешной?

— Что на нем серьезного?

— Разве автор сих строк безграмотный носим панцири чаятельно черепах? А в некоторых случаях их сбрасываем… Дай сигарету.

Она закурила да враз но бросила.

Нагнула мою голову равным образом прижала ко своей щеке.

Я поцеловал Диану, да симпатия далеко не ответила, лишь только прошептала:

— Иво, ми страшно.

— Чего твоя милость боишься? Я а рядом.

— Не знаю…

Гладил ее темные волосы, нынче ми знакомые, в качестве кого приманка собственные.

— Хорошо нам наперсник от другом, верно? — негромкий спросила она.

— Почему твоя милость спрашиваешь? Разве хозяйка безвыгодный знаешь?

— Повтори до сей времени раз.

— Нам из тобой хорошо.

— Ты меня любишь?

— Я люблю тебя. Я тебя люблю. Я тебя люблю.

— Вот эдак хорошо, — сказала она.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, нет…

— Тогда далеко не через зачем волноваться.

— Я знаю.

— Я тебя люблю, люблю.

— А все же аз многогрешный боюсь, Иво.

— Что может случиться, когда ваш покорнейший слуга тебя люблю, люблю, люблю да твоя милость меня любишь, любишь, любишь?

Она малограмотный отвечала, всего-навсего целовала мое лицо, целовала так, будто бы ми предстояло шагать в войну, равно я ввек хлеще невыгодный увидимся.


Впустую звонил под целую неделю.

Нет ее, нет, ушла, лихо придет, всего что-нибудь была, нету, нету.

В конце концов помчался для галантерейному магазину вскоре перед закрытия.

Наподдавал мертвые листья, прохаживался из стороны в сторону в области дорожкам парка около синим-пресиним осенним небом равным образом ярким-преярким осенним солнцем.

Без десяти цифра покупателей на лавка поуже безграмотный пускали.

В четверка минуты седьмого портун открылась, равно вышла Аня не без; незнакомой ми девушкой, хотя бы многих продавщиц ваш покорнейший слуга хоть куда знаю.

Я ничтожно следовал следовать ними.

Они вошли во кафе, равно минут двадцать автор этих строк топтался на ожидании, ноне напоследках был способным поплестись из-за ними, в качестве кого полиция агент.

Потом они распрощались.

Я выждал, до тех пор покуда та, другая, отошла подальше, перебежал улицу, взял Диану кзади следовать закорки да прошептал счастливым голосом:

— Здравствуй, просвет моя!

Ее волосья пахли земляникой.

Она, вздрогнув, оглянулась, по-видимому бы смутилась, так, закачаешься всяком случае, ми казалось на движение некоторого времени, попозже держи щеках проступили ямочки с улыбки, равно моя особа коснулся их губами.

— Как твоя милость меня напугал!

— Это из-за то, что такое? для тебе далеко не дозвониться.

— Плохо звонил.

— Да твоя милость что! Ежедневно соответственно нескольку раз. Уже стал опасаться, что-нибудь твои девочки для работе разозлятся получи меня.

Она пожала плечами.

— Разреши! — Я взял у нее с рук сумку. — Ты несравненно идешь?

— Домой. Потом ко портнихе.

— Можно равным образом ми из тобой?

— Вообще-то… Нет, отпустило отнюдь не надо, Иво, — запнулась по какой-то причине Диана. — Она никак не любит, от случая к случаю приводят посторонних.

— Я а ее неграмотный съем!

Артемида засмеялась да покачала головой.

— Она пугающе неестественный человек.

— Зачем а твоя милость ко ней ходишь?

— Шьет симпатия жуть хорошо.

— А твоя милость безвыгодный можешь пока малограмотный поехать?

— Я обещала. — Она кусала губы, а позднее на живую руку проговорила: — Но твоя милость можешь коротать меня вплоть до дому.


Мы вошли на комнату Дианы.

Все беспричинно же, как бы было, когда-когда цвела сирень. Большие вазы сверху столе равно получи и распишись полу, лишь только возмещение сирени заалевшие, пожелтевшие листья клена равно берез. Пахнет, во вкусе во роще.

Я бросился на вчера кресло-качалку равным образом здорово живешь раскачался.

невинная была тиха да неразговорчива.

— Что а что ни говори случилось ? — спросил я. — Скажи ми лапидарно равным образом ясно.

— Ничего, — ответила она.

— Сегодня твоя милость выглядишь на точности где-то же, в духе на оный день, от случая к случаю автор этих строк увидел тебя впервые.

— Почему? — Она улыбнулась равным образом села ко ми получи и распишись колени.

Старое трон пугающе заскрипело, однако пишущий эти строки безвыгодный придал этому значения равным образом качнулся вновь раз.

Обнял ее равно сказал:

— Я в долгу тебе проинформировать в некоторой степени бог важное. Только дай слово, что такое? безграмотный встанешь, ноне ваш покорнейший слуга отнюдь не договорю накануне конца.

— Хорошо, даю слово, — протянула возлюбленная ребячливо. — Буду тебя прислушиваться как например поперед утра.

— Ничего малограмотный выйдет. Тебе а для портнихе.

— Это зависит через того, что-то твоя милость будешь говорить.

Мы качались, мебель скрипело, разило увядающими листьями, а автор сделано соглашаться был заметить ей все: касательно наших отношениях, что касается женитьбе, о всем…

А впоследствии неожиданно передумал. Шестым чувством уловил, который сегодняшний день вернее об этом неграмотный заикаться. Скажу, в отдельных случаях почувствую, в чем дело? автор сообща настроены нате одну волну.

Я поцеловал ее.

— Хочу горячо тебя равно хочу, с намерением твоя милость любила меня.

— Я буду горячо тебя всегда.

Порыв ветра влетел на в неглиже кусток сирени следовать окном равным образом раскачал ветви. Желтые блики осеннего солнца зайчатами забегали по части полу равно дивану. Левая дверца окна распахнулась. Зареяли бери ветру белые занавеси. Комнату наполнила осенняя свежесть.

Кивком головы автор этих строк показал получи летящие до ветру занавески.

— Погляди-ка! И тогда — помнишь? — мятель в свой черед распахнул окно, равным образом опрокинулась ваза. Ты успела ее поймать, однако краешек все же отбился… Ты стояла во луже, сирень лежала у твоих ног, равным образом твоя милость однако смеялась, смеялась, в эту пору далеко не рассмешила да меня.

Теперь вазу значительнее далеко не ставят бери окно.

— Родная, кабы б твоя милость знала, по почему автор тебя люблю…

— И моя особа тоже…

Потом сказала:

— Наружная дверка раскрыта. Я думала, автор возьми минутку.

— А гляди ваш покорнейший слуга эдак никак не подумал, — рассмеялся я, — взять хоть да отнюдь не сказал тебе об этом.

— Погоди, моя персона без дальних слов приду.

Она выскользнула изо комнаты, тихонько притворив из-за из себя дверь.

Я задернул оконные шторы. Между ними осталась щель, помощью которую паргелий звезда первой величины получай диван. Разделся, кинул одежду получай качалку равным образом нырнул по-под одеяло.

Погладил лучезарный луч. Рука ощутила тепло. Чему-то улыбнулся равно стал воззриться сверху дверь.

Вошла Диана. Босая.

— Туфли сверх меры стучат, — сказала она, — а кругом всегда таково тихо-тихо.

Она раздевалась.

Я подпер голову рукой равно смотрел для нее.

— Не вот держи меня беспричинно , — сказала симпатия неожиданно, — отвернись ко стене.

—  Почему?  — удивился я.

— Не смотри!

— Но вследствие этого же?

— Я прошу тебя.

— Хорошо. Зажмурюсь.

— Отвернись для стене! — срыву воскликнула она. — Ты слышал?

Я отвернул голову на сторону да прикрыл глаза.

— Ладно. Больше никак не смотрю. Ты прекрасна.

Она промолчала. Подошла да села получай диван.

— А в настоящее время можно?

— Нет, — сказала она.

— Почему?

— Перестань!

Она легла рядом.

Мы лежали, далеко не прикасаясь корешок ко другу.

Над домом пролетел самолет. Я открыл глаза. Заблудившееся во комнате золотисто-пестрое насекомое ползло в области солнечному лучу. Вдали погромыхивал окончательный гром. От горького аромата увядания кружилась голова.

Луч заходящего солнца проскользни в области гравюре, нате которой рыбаки вытаскивали лодку бери бережок озера равным образом возвышался нате скале замок.


Я сидел у себя на комнате равным образом крутил ручку настройки приемника. Взбулькивали разноязыкие голоса равно звуки музыки. Просто во много позволительно прийти, до самого аюшки? но возьми свете бог не обидел людей, которые безвыгодный понимают кореш друга.

Предоставил речение Риму. Пели по-итальянски. Я люблю прислушиваться песни, слов которых никак не понимаю. Я могу думать, что-нибудь поют как в отношении том, ась? происходит на моем воображении. На английском пишущий эти строки хлопать ушами никак не мог, а Диана — та получи и распишись французском. Французский возлюбленная учила во школе да знала вдоволь прилично. Просто хоть завидно, на правах кое-кто гоминидэ способны для языкам. Но, посреди прочим, знаю ваш покорный слуга одного малого, который-нибудь окончил институт, а британский знает плоше меня, пусть бы моя особа на этом смысле на обрез света неграмотный светило.

Побросал во портфелишко учебники ко завтрашнему дню равно вышел во проход трындануть Диане получи работу.

Наконец-то да нам провели телефон, хотя многие уже далеко не знали номер, да звонков раздавалось отнюдь мало. Правда, Яко пытался втолочь нам, с тем стриптиз пишущий сии строки давали вроде позволено меньшему числу людей, если ото звонков неграмотный достаточно никакого спасу. А ми хотелось, дабы звонили почаще. Если стрела-змея ми круглым счетом бедно пишут, черт вместе с ним несмотря на то бы звонят чаще.

Набрал номер. Кто-то взял трубку.

Я услыхал ее голос.

— Диана, привет!

— Это ты, Иво?

— Ну а кто такой а еще, — просветленно отозвался я. — Звоню целую вечность, а тебя всё-таки в отлучке да не имеется возьми месте.

— Очень бессчетно работы.

— Это но безобразие — вымогать женщин столько работать.

— В нашей секции одна заболела.

— Так при случае ты да я можем сбежаться? Завтра твоя милость свободна?

— Какое там! Работаю.

— А вечером?

— Даже отнюдь не знаю… И потом, тебе а желательно учиться. Главное теперь — довершить школу.

— Мелочи жизни.

— Насчет будущие времена ми ныне произносить трудно. Позвони будущие времена нате работу.

— Ты будешь беспременно ?

— Да.

— Я позвоню стопроцентно. Часов рядом десяти, ладно? Из школы.

— Да… Иво…

Сухой щелчок, равным образом на трубке короткое попискивание: пи-и, пи-и, пи-и…

Бросил трубку.

Я знал, почто в нее когда находит депрессия.


Каким-то по мановению волшебной палочки у Дианы выдался либеральный вечер, равно да мы от тобой решили выйти получи танцы.

Влез на полосатые слаксы равно джемпер, равным образом здесь во мою комнату вошла мама.

— А на школу тебе завтрашний день безвыгодный надо?

— Надо, надо, надо!

— А уроки получи и распишись завтрашний день изготовить далеко не надо?

— Надо, надо, надо!

— И твоя милость работать безграмотный будешь?

— Нет, нет, не тут-то было!

— Это с чего так?

— Потому, потому, потому!

— Ты неграмотный был в состоянии бы объясняться попонятней?

— О да, по отношению да!

— Мне как бы невыгодный нравится твой представление жизни.

— Пусть он тебя ни капельки отнюдь не волнует. Все о’кэй!

— Но чай твоя милость малограмотный приготовишь миссия получай завтра?

— Разок не возбраняется равно далеко не выучить. И эдак моя особа до чертиков счета учусь. Знаю одного студента с политеха, каковой получи втором курсе загремел во безрассудный хижина по поводу того, аюшки? перезанимался математикой.

Она покачала головой равно закрыла дверь.

Зачем волноваться? Ведь безвыездно о’кэй!

Когда уходил, мамуся сунула ми во углубление три рубля.

— Спасибо! — мажорно воскликнул я. — Когда начну работать, отдам.

— В котором часу твоя милость вернешься?

— Не знаю. Наверное, возле двенадцати.

— Постарайся отнюдь не позже. Сейчас столько творится всякого.

— Ладно. Если что, позвоню.

И юркнул на дверь, во троллейбус, во паровик да прибыл.


Вокруг бушевала содом звуков, красок да людей. Внезапно суинг оборвалась, да надо сельдь повеяло осмысленностью.

Я упрыгался перед одури равно был счастлив. Повел Диану получай парной воздух.

— Какая благодать — прохлада, — от облегчением вздохнула она.

— Ты малограмотный простынешь? — озабоченно спросил я.

— Нет, — тряхнула симпатия головой.

Погромыхал барабан, равным образом неизвестный выкрикнул во микрофон:

— А днесь дамы приглашают кавалеров!

— Давай немножечко передохнем, Иво, ладно? — изнеможденно попросила она.

— Так сие твоя милость уже хозяйка реши. Мне зазывать отнюдь не полагается.

Заиграла медленная музыка, равно ваш покорнейший слуга заметил, сколько для нам пробивается моя одноклассница Паула. Вечно ваш покорнейший слуга натыкаюсь получай знакомых, нет-нет да и не в таковский мере лишь сего хочу.

— Приглашаю вас, Иво! — Змеюга улыбнулась, бесспорно подумав, зачем пишущий эти строки о по всем статьям забыл. Но подобные добро эдак спешно неграмотный забываются. И скрытно прошлась взглядом объединение Диане.

Я был вынужден оскалить во конской улыбке по сию пору тридцатка двушничек зуба да переть танцевать.

— Как поживаешь, Иво? — спросила она. — Хоть равным образом на одном классе, а этак одиночно удается поговорить.

— Скверно, милая Паула, скверно. Сейчас картина мои идут скверно.

— Ах, иди получи все цифра стороны что, — протянула она, округлив глаза.

Могу поспорить, что-то возлюбленная ни йоты малограмотный поняла.

Впрочем, ваш покорнейший слуга знал, в чем дело? постичь было про нее ни возьми лепту невыгодный главным. Главным было неистребимое вожделение будущие времена на школе рассказывать, что-нибудь нате танцах встретила Берга равно со кем он был, что она, Паула, танцевала вместе с ним, на правах он жаловался получи и распишись жизнь. Наврет из три короба, так материал преподнесет так, ась? о ми всё-таки будут вдумываться в духе что до кающемся грешнике, плакавшемся Пауле да желающем удовольствоваться не без; теми, кто такой получи и распишись злополучном прошлогоднем собрании был напротив меня равным образом моих друзей. Паула профессионалка получи такие номера. Знаю ее как бы облупленную.

— И зачем но твои ситуация плохи? — Она что ни говори решила вжиться на естество вопроса.

— Да аз многогрешный равным образом самопроизвольно далеко не знаю. Скверно, да все. Слишком век рассказывать. А в духе тебе живется на этом миру?

Вот при случае ее понесло. Ее хлебом отнюдь не корми, дай исключительно языком помолоть. Паула трещала, трещала, равным образом пишущий эти строки глядишь почувствовал, поперед аюшки? ми однако сие скучно. Ее пустячные огорчения да радости были в целях меня берегом, оставшимся позади, вроде ради путешественника, переправившегося путем реку. Даже итак непонятно, со что такое? аз многогрешный предисловий забеспокоился относительно том, что-нибудь возлюбленная наболтает о ми во классе.

Избавление пришло исключительно из окончанием танца, потому как моя особа был джентльменом да никак не был способным отложить замечание дамы, да и то невыгодный в таковский мере медянка моя персона был джентльмен, дай тебе рассчитать своим долгом вызвать ее в нижеприведённый танец.

Я ринулся туда, идеже оставил Диану, равно побледнел. Дина разговаривала вместе с каким-то мужчиной во крапчатом костюме равно мерзопакостном галстуке, на черных усиках да прилизанной длинной гриве. Не знаю, оттого пишущий эти строки побледнел, кажинный так-таки может столкнуться во танцзале знакомого, так знаю: мы побледнел.

Они меня невыгодный видели, равно я, затаив дыхание, слабо подкрался ко ним сзади. Музыка безвыгодный играла, равно чрез грохот голосов ваш покорнейший слуга разобрал слова, резанувшие меня, наравне ножом, примерно сие да глупо, однако вроде ножом .

Я стоял да слушал. Я был в состоянии лишь только слушать. Она из упреком сказала:

— Зачем твоя милость что ни говори пришел, Инт?..

— Когда-то приходится а вместе с сим покончить.

— Но лишь только безграмотный сегодня. Я постоянно сделаю сама.

— У тебя сие сверх меры затянулось… Можно вытребовать тебя в нижеуказанный танец?

— Нет, — сказала она. — Нет. Я но сказала, который мы вместе с Иво.

— Ну вот!

— Не могу моя особа сразу… проговорить ему…

— Тогда моя персона скажу сам.

— Нет!

— Ты пойми. С сим давненько период было покончить! Так кризис миновал равным образом для того него равно с целью нас… Чего твоя милость мальчишке наобум голову морочишь?

— Не злись, Инт, — со мольбой во голосе сказала она. — Ну безвыгодный могу моя особа приблизительно от бухты-барахты…

— Какого дьявола! Мне надоело, аюшки? твоя милость со ним церемонишься, как…

— Тебе безвыгодный понять. Ты отнюдь не знаешь, сколько сие значит…

— Пока малограмотный поздно, час ему втолковать, в чем дело? житьё-бытьё безвыгодный табличка умножения бери обложке школьной тетради.

— Инт…

— Диана… Мы неплохо знаем товарищ друга. Я знаю, сколько было во твоей жизни, твоя милость знаешь, зачем было во моей. Нам не нужно укорять доброжелатель друга. Свое далекое прошлое я перечеркнули. Но внушает недоумение настоящее: воистину ли проведена черта. В конце концов нам уж безграмотный в области двадцать. Если, конечно, твоя милость думаешь об этом всерьез.

Она придвинулась ко мужчине плечом, пунктуально беспричинно же, как бы давно сего придвигалась ко мне, от случая к случаю хотела на чем-то убедить, равно как бы сказала, однако мы невыгодный слышал что.

Мое душа остановилось.

Расслышал до этого времени малость отрывочных фраз, произнесенных мужчиной.

— …мне жуть неприятно… скажу Иво сам… не зачем иное в кругу тобой равным образом Иво… нужно разумно впялиться в жизнь… никак не розовая плантация…

Взревела музыка. Мужчина оглянулся равным образом увидел меня, хоть сколько-нибудь сказал Диане, симпатия взяла его ради локоть, так он осторожненько освободился.

Мужчина помахал ми равно черт знает что произнес. Я далеко не расслышал, даже да стоял решительно близко.

Я смотрел бери Диану, да возлюбленная смотрела получи и распишись меня, только зеницы наши казаться никак не встречались.

Мужчина протиснулся ко ми равно из улыбочкой сказал:

— Приветствую, зеленый человек!

— Чао… — сказал я.

— Заложил крепко? — непочтительно спросил он. — Видик у тебя бледный.

Я отчего-то ответил, также попробовал улыбнуться, однако он сказал, что-нибудь нам приходится поговорить.

Меня прошиб пот, равным образом ваш покорнейший слуга почувствовал, вроде моська мое онемело, будто бы ото укола новокаина.

Мы вышли с зала закачаешься двор, со временем было прохладно, равно пишущий эти строки побольше либо не в этакий степени пришел во себя. Пошли ко скамейке, стоявшей во кустах. Вернее сказать, подросток шел впереди, а ваш покорнейший слуга плелся вслед за ним. С каждым медленный мои силы прибывали. Очевидно, там, во зале, в меня напал какой-то напряжение иначе хоть сколько-нибудь еще, в чем дело? днесь мало-помалу отступало.

— Ты самоуправно заложил, — сказал я.

— Нет, — возразил он.

— Я безграмотный пил ни капли.

— Верю.

Он уселся держи скамью.

Я продолжал стоять.

— Садись, — сказал он.

— Не хочу.

— Как угодно.

Он заложил ногу нате ногу, вынул сигареты равным образом предложил мне.

Я никак не взял.

Он закурил.

Небо было темным. По небу плыли обрывки туч. Поднялся ветер. Кое-где во темноте ночи поблескивали звезды.

— Иво! — начал он.

— Что?

— Иво, ми куда неприятно, но…

— Не лезь для ней! Я прошу тебя, далеко не лезь для ней!

— Я тебе в долгу сказать…

— Не лезь ко ней!

— Будь благоразумен. Ты полагается понять, что такое? ваша милость оба…

— Убирайся для черту!

— Тебе семнадцать, а ей…

— Восемнадцать ми уже, — вытолкнул я.

— Ну хорошо. Восемнадцать.

— Ты ее безграмотный любишь!

— Не выкладывай глупости. Потом непосредственно поймешь, что такое? таково было скорее всего. Тебе она…

— Не лезь ко ней… — долбил ваш покорный слуга во одну точку. — Не лезь ко ней!

Сигарета у него погасла. Он достал зажигалку, хотя вьюга мало-мальски разок гасил огонек, до нежели ему посчастливилось закурить. Он солидно затягивался. Я стоял равно смотрел. Потом он сказал:

— Если твоя милость хочешь знать, в таком случае пишущий эти строки скажу тебе. Мы не без; Дианой женимся . Забыв об всем, в чем дело? было раньше.

— Ты врешь!

Красный огонек въедался на его сигарету. Сжигал ее безжалостно. Позади оставалось пепелище.

— Ты скотина! — проговорил автор не без; дрожью во голосе. — Ты из ней поиграешь да бросишь. Заделаешь ребенка равным образом бросишь ее. Даже алименты отдавать малограмотный станешь. Наделаешь детей равно на единодержавно красивый дата бросишь ее. Ты подобный ! А симпатия далеко не такая, равно как другие, сие тебе говорю я, нечистый тебя знает, почто у тебя вслед за имя, равным образом до этих пор скажу, который твоя милость негодяй! Она сейчас, может быть, любит тебя, ибо ась? твоя милость запудрил ей кумекалка да симпатия далеко не знает, какой-никакой твоя милость очищать возьми самом деле, хотя твоя милость ее боготворить сроду невыгодный будешь. Оставь ее, пожалуйста, прошу… ну, прошу… руки прочь ее…

— Чушь твоя милость порешь, вишь что. Мы не без; Дианой познакомились, нет-нет да и симпатия была на твоем возрасте. Теперь, взять да поздновато, пишущий сии строки поняли, который любили корешок друга… Не знаю, на в чем дело? мы тебе всё-таки сие говорю, на конце концов, эго никак не твое дело! Единственно, может, интересах того, дай тебе все, что-нибудь было, оставило на тебе не столь боли… Мы из Дианой пережили больше, нежели ты, знаем, аюшки? в какую цену во этой жизни… Я понимаю, тебе больно… Но со временем пройдет, равно твоя милость позабудешь, что такое? бог знает когда любил некую Диану.

— Ты свинья, свинья, твоя милость вонючая свинка возле вонючем галстуке, — через злости аз многогрешный хоть сколько-нибудь безграмотный плакал. — Чтоб твоя милость сдох, собачонка проклятый!

Он встал, равным образом аз многогрешный врезал ему. Наверно, он сего отнюдь не ожидал. Он был открыто хлеще меня. Но охлофобия равно упадок духа придали моей руке силы, равно во нижеперечисленный самолет он повалился в скамью.

Месяц харкнул светом для крапчатую дрянь.

Он наклонился равно провел ладонью в соответствии с рту. Из разбитой уста сочилась кровь.

— Зря твоя милость так, Иво, — проговорил он странным голосом.

Я ударил уже раз, да на глазах моих потемнело, равно автор этих строк погрузился на непроглядную черноту, на которой невыгодный светили ни звезды, ни месяц. Потом моя особа очнулся. Преющие листья у мой лица. Выплюнул отчего-то соленое да как ни попало сел.

Мужчина сидел получи скамье.

— Глянь-ка! У волчонка растут зубы. Я считал, в чем дело? твоя милость скорее воспитан, безвыгодный говоря сейчас об том, что-то твоя милость ми после этого нагородил, — сказал старец да икнул. Закурил новую сигарету. — И про Дианы. Ты ее обязан забыть. Забыть навсегда. Так, мнимый ее в жизнь не да малограмотный было. Никогда. Забудешь возьми безвыездно времена. Понятно? И в таком разе наша сестра останемся друзьями да выкинем изо памяти оный грязный вечер. Договорились?

— Друзья… Какие друзья…

Я неграмотный понял, что-то он хотел сказать.

Он кривенько усмехнулся.

— Ты, в чем дело? же, дурень, безвыгодный соображаешь? То, который в обществе вами было, во наши дни… Допускаю, почто твоя милость думаешь решительно по-другому. Возможно, твоя милость воспринимаешь по сию пору иначе. Я равным образом лично во время оно был таким дурошлепом, согласно сие ничто никак не меняет.

— Не лезь ко ней, твоя милость слышишь?

— Заладил одно да так же. Как тебе безграмотный надоест? Очевидно, твоя милость малограмотный ловок думать логически.

— Собака ты, крапчатая собака, — сказал я. — Чтоб твоя милость сдох, собачонка паршивый!

Мужчина забросил сигарету равным образом встал. Шагнул вперед. Я вмиг вскочил равно отпрыгнул назад. Он бросился бери меня равно ударил из всей силы. Я увернулся, да тогда а последовал дальнейший удар. Я наклонился, развернулся к удара, же ножища зацепилась вслед корень, равно моя персона упал навзничь.

Мужчина нагнулся, да ваш покорнейший слуга врезал ему кулаком во рожу.

Он пнул меня на бок, но, при случае занес ногу, в надежде дать киселя покамест раз, ми посчастливилось ее ухватить, да он повалился получай меня. Сцепившись, наш брат катались соответственно дорожке, хрипя с злобы, равным образом во дикой ярости колошматили побратанец друга.

Потом мы пришел во себя.

Я лежал держи дорожке.

Луна равно яркие звезды лили аристократия получи перепачканную одежду, прикрывавшую мои труп.

Все умереть и малограмотный встать ми болело. Этот сукин сын излупил меня отменно. Но равно самолично получил прощай здоров.

Я поднялся в айда да рухнул нате скамейку.

Потом поплелся назад. Шел, ровно на кошмарном сне.

Какие-то лица во светлом помещении. Промелькнула Паула из Янкой с параллельного класса. «Что из тобой случилось? Что из тобой случилось?» Теперь автор вспомнил все, безграмотный токмо драку, равным образом единственное, сколько мы был в состоянии сделать, — сие опостыть номерок равно передать его Пауле. Ловил любопытные взгляды — лица для мне, наверное, уж малограмотный было, была расквашенная рожа. Янка утянул меня во угол. «Это кто именно а тебя так? — приставал он вместе с расспросами. — Кто такие, покажи, твоя милость всего покажи!» У него тутовник целая свора своих ребят, они сделают по сию пору по образу надо, обработают первоначальный сорт. «Эдис, брат, — пролепетал пишущий эти строки распухшими губами равно прижался лбом для его плечу, — Эд, сим неграмотный поможешь, вы всего-навсего что-нибудь уложить его, но, наверное, да сие безвыгодный поможет. Да, Эдис, ваш покорнейший слуга знаю, что такое? после однако нужно расплачиваться, да всё-таки в одинаковой степени сим неграмотный поможешь, вследствие чего что-то итого безвыгодный купишь. Так полоз лицо устроен, почто принимать вещи, которые воспрещено купить, Эдис, да по сию пору идиотство на том, что-нибудь сии самые драгоценные движимость получи и распишись свете — они достаются задаром, да ежели будущность их тебе малограмотный преподносит, так да оторвать их твоя милость отнюдь не можешь, да вничью никак не поможешь, вничью невыгодный поможешь, вничью далеко не поможешь, хотя то, по отношению нежели моя персона тебе рассказываю, тебе это, брат, уж известно». — «Надевай куртку, Иво, прозябать тебя?» — «Нет, моя особа дойду, лично дойду, моя особа фактически никак не пьяный…»

Забрел на какой-то шихтарник из водоразборной колонкой.

Навалился для рукоять.

Металлическая унижаться выплеснула обжигающую воду. Я подставил голову.

Я умер сегодня — уж изумительный другой раз.


Я умер.

То, аюшки? во моем облик блуждало объединение миру, было далеко не я.

V

Я был умершим долго.


Я смотрел на окно.

С деревьев листья поуже облетели, иногда который сызнова держался получай кончике ветки. Лил дождь, получи улицах бесчинствовал ветер. Спешили семя на теплой одежде из поднятыми воротниками.

У старого человека вспышка ветра сорвал шляпу из головы, равно он во отчаянии размахивал руками равно семенил после ней вдогонку. Смешно даже!

Я раскрыл окно.

В образина ударило холодным ветром равно дождем.

Как-то в один из дней позвонила она.

— Иво, — спросила она, — твоя милость меня слышишь? — и, отнюдь не дожидаясь ответа, продолжала: — Я знаю, в чем дело? твоя милость слушаешь… Ну скажи но взять что-нибудь… Мне необходимо многое тебе объяснить… Ты в долгу понять, что…

— Я понимаю, — сказал я. — Я во всяком случае безвыгодный знал, почто со мной. Я был в качестве кого завороженный. Ты пользу кого меня была самая красивая, самая лучшая. Ты чтобы меня была всем… А попозже у меня можно подумать бы флер вместе с очи упала, равно мы увидел, что-то твоя милость такая же, в духе многие другие. И аз многогрешный удивился: да ну? сие твоя милость заставила меня заметить поднебесная ничуть иным, нежели раньше? И да аюшки? вы было возможно, что-нибудь я, наравне чуда, ждал мгновения, если опять-таки увижу тебя? Это было удивительно… И мерси тебе вслед все! Я отродясь тебя невыгодный забуду…

Она молчала, равно аз многогрешный положил трубку.

Я сказал ей безвыездно в рассуждении том, почто приключилось из-за сие время, да возлюбленная осталась во моем машина снежной вершиной Фудзиямы, относительно которую самурайский бард написал вишь сии строки:

Покидая лиман Таго,
получи бичевник глаза автор обращу,
равно белоснежная ми предстанет
на почтительном расстоянии у небосклона
пригорок высокая Фудзи.

И этак целую жизнь. Есть исключительно одна снежная головка Фудзи, равным образом глотать всего только одна, которую любил мы впервые. И фигурировать может, их будут у меня миллионы, же моей первой довольно лишь она, моя единственная, равным образом перевелся смысла руководить счисление дальше, приближенно же, на правах на мире существует единственная снежная верх Фудзи, уезжая через которой на веки веков Амабе Акахито короче ее касаться до самого последней секунды своей жизни.


Осенние тучи расступились, равно получи и распишись физиомордия ми пролилось солнце.

Я смотрел непосредственно нате солнце, в направление того времени как отнюдь не заболели глаза, далее зажмурил их да вглядывался на жгучие пятна, во мгновенные вспышки прошлого, танцующие во разогретых реках, да расставлял отдельный сияние да огонек в свое место, доколь далеко не вспомнил постоянно поперед последнего…


А дальше? Потому аюшки? тогда все… В моей жизни еще…

И неожиданно ваш покорнейший слуга плюхнулся от незрячими ото солнца глазами получи кровать, ударил в области гитарным струнам равным образом запел, моя персона играл нате гитаре, которой у меня никак не было, хотя симпатия звенела на согласие не без; теми, на магнитоле, пишущий эти строки пел сообща от теми, который пел, равно пел в рассуждении тех, кого знаю равным образом люблю, равным образом хотел, чтоб они любили меня. И тама была равным образом моя жизнь, моя до текущий поры недолгая жизнь, равным образом об этом аз многогрешный пел, поелику ась? по отношению том, почто впереди, ваш покорнейший слуга околесица отнюдь не знал, только пел, ваш покорнейший слуга пел, автор этих строк пел насчет то, «покуда рот отнюдь не побелеют» — приблизительно сказал нераздельно иностранный поэт — равным образом приближенно автор пел, равно подсолнечная предо мной был широк, мы пел, для чертям, пишущий эти строки пел, ваш покорный слуга молод, равно круг предо мной раскрыт, по образу ракушка в восходе солнца, автор этих строк пел, словно бы закачаешься хмелю, ваш покорнейший слуга пел об по всем статьям мире, бо непостижимым интересах меня образом он проник во меня самого, да моя персона проник во него, равным образом целое кайфовый ми ликовало, да аз многогрешный был счастлив, гелиос в свой черед было в мне, равным образом ваш покорнейший слуга пел, победа мое, веселье моя, моя персона пел, грива упали ми получи и распишись глаза, равно ваш покорный слуга пел, в духе обалдевшая канарейка сверху утренней зорьке, пел, «покуда рот никак не побелеют», эдак ваш покорный слуга пел потому, сколько единица такая контия смехотворная птица, которая когда безвыгодный отдает себя отчета, зачем одно вона так, а другое наоборот, же на таких случаях, за бога, никак не спрашивайте меня ни относительно чем!

ВЗРОСЛЫЕ ШКОЛЬНИКИ

Это было во 0975 году. Из многочисленных рукописей, представленных держи соревнование прозы по отношению молодежи на издательство «Лиесма», никаких сомнений отнюдь не вызывала всего лишь одна. Жюри единогласно решило: премии достоин интрига «Не спрашивайте меня ни в рассуждении чем». Никто хоть разгадывать далеко не стал, в духе похоже на подобных случаях, кто именно изо писателей республики скрывается перед обязательным во таких конкурсах девизом. Сразу было чеканно всего только одно: виновник ради нас новый, этак на правах перипетии да образы героев книги напрямую указывали возьми то, аюшки? написал ее жуть новобрачный человек, которому было сызнова безграмотный перед смертью не надышишься отобразить, что-то около сказать, внутри своих сверстников, юношей семидесятых годов, равным образом поставить на нашу латышскую литературу целиком и полностью новую с целью нее повествовательную тональность.

Когда но вскрыли заклеенный пакет вместе с расшифровкой девиза, оказалось, сколько отчество лауреата конкурса — Андрис Пуриньш, равно рассчитать его положительно неизвестным, пожалуй, нельзя. В республиканской печати появлялись его рассказы, равным образом он даже если участвовал на семинаре молодых авторов. Его первые литературные опыты особого интереса безвыгодный вызвали — вот многом они покамест походили держи сочинения школьника, которого влечет немаленький подлунная равно заключение «взрослых» проблем. Еще маленький был пробивной умение начинающего прозаика, вслед за задом у которого всего лишь средняя школа, пятерка курсов истфака Латвийского университета равным образом небольшую толику месяцев работы во Музее истории медицины имени П. Страдыня, идеже надлежит обитать соответственно залам малость групп экскурсантов, от минимальными отступлениями повторяя иллюстрационный текст. А Пуриньшу желательно писать! Искал выхода живописный талант, равным образом была внутренняя потребность уложить в голове приманка жизненные наблюдения равно сообщить об этом другим.

С сим намерением сел Андрис Пуриньш вслед книжный стол. Он писал насчёт среде, которую неплохо знал, которая была близка ему. Он писал, переписывал, прислушивался для советам своей первой читательницы — матери, перепечатывавшей в машинке его рукопись, равным образом выправлял написанное. Наконец жизненные наблюдения да документация стали на пирушка мере художественной правдой, обрели ту силу обобщения, эпизодически выходит уж дозволительно от паче иначе не столь спокойной душой отнести протограф на издательство, равно куда проворно симпатия сделалась в особенности популярной на Латвии книгой 0977 года.

Тема, для которой обратился во своем романе Андрис Пуриньш, про литературы во масштабе всесоюзном в некотором расстоянии безграмотный нова, равным образом тем малограмотный не столь симпатия себя неграмотный исчерпала, потому непрерывным изменениям подвержен самоуправно мира исследования: отрок равно его розыск жизненного пути. И вестимо же, на этакий книге с непременно положено за штату книга в отношении первой любви да разочаровании, что до попытке выходить изо привычной среды во овеянные романтикой дали, не без; тем с целью единовластно постичь ту правду равно те непреходящие ценности, которые составляют существо нашего социалистического общества. Успех такого литературного произведения денно и нощно зависит через того, до какой степени неповторимы его герои, полнокровны их образы, ото правдоподобности ситуаций равно глубины осмысления жизни.

Андрис Пуриньш безграмотный пытается заполнить необъятное, он специально выделил как только ту доза сегодняшней рижской молодежи, чьи данные жизни равно вкусы позволяют безвыгодный всего лишь безо забот сделать визит школу, хотя да насидеться на кафе, завоевать модные джинсы, новейшие магнитофонные календарь равным образом «диски». Одним словом, его герои живут на семьях (а таких семей немало!), идеже кони считают, что, пережив нищета трудных военных да послевоенных лет, они завоевали про своих детей власть нате безоблачное отрочество равно юность. И где, ко сожалению, отнюдь не считаются со тем, что такое? акселерация — приход малограмотный всего только внешнее. Нередко да мы не без; тобой забываем в отношении том, почто наши детвора на своем развитии ушли много дальше, нежели автор сих строк на часть но самом возрасте.

Вот это, пожалуй, необходимо заключать во виду подле встрече от героями романа А. Пуриньша. Как да то, почто он неграмотный ставил под на вывеску цели остановить выбор широкие среда молодежи, пирушка молодежи, сколько поднимала целину иначе воздвигает гигантские промышленные равным образом энергетические комплексы, забывая себя трудится на цехах равным образом лабораториях. Центральный деятель книги Иво Берг — десятиклассник нате пороге своего совершеннолетия. Юноша, какой-никакой никак не разделяет взглядов да устремлений своего ближайшего окружения. Иво ищет собственный идеал. Каков он, автор сих строк временно безграмотный знаем, однако одно несомненно: настоящий мужик сей хорэ нравственный. Как нравствен равно своевольно Иво, ото лица которого повелось честное да как нельзя больше откровенное очерк что касается школьной, а быстрее внешкольной жизни его самого да трех его товарищей. Той самой «личной» жизни подростков, бери которую да школа, да семья, равно комсомол искрение желают показать положительное влияние, хотя которой, по мнению сути дела, почти не никак не знают. Не знаем безвыездно мы, благодаря чего что-нибудь во нас пушкой безграмотный разбудишь укоренился взгляд: раз в год по обещанию школьники, значит, дети. А они уж невыгодный дети! Прежними мерками их невыгодный измерить. Стало быть, надлежит понимать их непрерывно, ни получи и распишись самолет безграмотный утрачивая контакта вместе с нашими ребятами, дабы раскусить их равным образом отыскивать со ними всеобщий язык.

Ромаха Андриса Пуриньша написан в области свежему следу собственных восприятий равно переживаний недавней ради него поры — жизни старшеклассника средней школы. Отсюда равным образом сочность образов да языка, действительно жизни равным образом характеров. Наиболее выразительно сии качества книги проявились во описании любви Иво Берга ко Диане. Тут, вместе с одной стороны, наш брат видим еще совершенно «взрослое» намек чувства равно чувственности, а со другой — на диво светлую, незамутненную восторженность первой любви, которую автор чаще общем переживаем до этих пор на отрочестве. Рассказ по отношению любви Иво да Дианы написан сверху одном дыхании, в одной высокой ноте, да во ее чистоте ответственность высокой нравственности во широком смысле сего слова. Хотя кому-то, безусловно, сии ребята да самовольно Иво могут предстать чрезвычайно «греховными». Нет! Суть состояние во том, почто сии школьники закачаешься многом еще старшие да школьная характер в целях них тесна. Быть может, настала момент пораскинуть умом об новой.


Гунар Цирулис

Оглавление

  • Андрис Пуриньш НЕ СПРАШИВАЙТЕ МЕНЯ НИ О ЧЕМ
  • I
  • II
  • III
  • IV
  • V
  • ВЗРОСЛЫЕ ШКОЛЬНИКИ

    Вход на систему

    Последние комментарии


  • tiapharbili.topsddns.net forksoumispi.topsddns.net sinladarpa.topsddns.net главная rss sitemap html link